Книга Искатель, 2006 №5, страница 71 – Игорь Гетманский, Сергей Юдин, Валентин Рапп, и др.

Джесер джесеру, возводился в отдалении от построек других правителей, в самой глуби некрополя, словно бросал вызов всем предыдущим правителям. Это и был вызов: впервые на трон Египта взошла женщина, провозгласившая свое божественное происхождение и дерзновенное равенство прежним царям, тысячелетняя история которых записана на стенах храма Амона в далеком Карнаке. Не регентом при малолетнем сыне, Тутмосе Третьем стала она, но полноправной правительницей Обеих Земель. А чтобы доказать это,предприняла поход в загадочную страну Пунт, завершившийся блистательной победой: местные жители, едва увидев мощь египетского флота и войска, сразу признали себя вассалами Египта. И обильные дары потекли нескончаемым потоком в великодержавные Фивы.

Здесь была часть этих даров: на свободных от стройки территориях разбивался сад, целиком состоящий из деревьев и кустарников неведомой страны. Еще ближе к храму вырывались два Т-образных озера — мимо них и пролегал путь в храм, — от самой границы орошаемых земель, отмеченных мощными пилонами в виде ярко раскрашенных сфинксов — возле них в шалашах ютились создатели комплекса — и до изножья нижнего пандуса. Путь, предназначенный жрецам святилища. И самой Хатшепсут.

Стас видел ее всего лишь раз, две недели назад. Тогда он еще только привыкал к яростной дневной жаре, ночью сменяющейся лютым холодом, к работе от рассвета до заката, к самим рассветам и закатам, более походящим на включение и выключение света в огромной зале — столь стремительно они проходили.

Царица явилась взглянуть на воплощение своей мысли, на творение рук своего архитектора. Молодая еще женщина в одеждах фараона, решительно выступавшая впереди длинной процессии. Невысокая ростом, она не терялась на фоне мощных стражей, напротив, оттеняла их и статью, и шагом; а всяким словом или жестом низводила до собственной тени. Всех, кроме зодчего. Стасу достаточно было взгляда, чтобы понять причину.

День только разгорался: солнце, уподобленное пушечному ядру, выстрелило из-за восточного гребня скал и стало стремительно карабкаться в зенит, орошая омертвелый воздух жаром утра. При появлении процессии смолкли барабанщики, наступила непривычная тишина. «На колени!» — поспешил рявкнуть надсмотрщик, сам незамедлительно падая ниц. И вся многотысячная толпа, зашевелившись разом в последнем движении, трепетно замерла. Царица взошла на пандус, свита суетливо толпилась окрест; одним движением руки Хатшепсут повелела всем, кроме архитектора, оставить ее. Подняла глаза: на нее смотрели десятки собственных изображений пилястр — колоссальных статуй царицы в образе Осириса, в белом одеянии, со скрещенными на груди руками, удерживающими царские скипетры с длинной подвесной бородкой. Хатшепсут улыбнулась чему-то, фараон должен во всем быть фараоном, примерно таксказала она. И прошла в дальние пределы первого яруса храма, мимо замерших резчиков, изображавших на стенах доставку обелисков из каменоломен близ священного Карнака к вырубленному глубоко в недрах скалы, почти готовому святилищу Осириса. Стас слышал ее голос, звучным эхом разносившийся по портикам, она говорила с одним только зодчим Сененмутом, но акустика храма позволяла им лишь беседовать о будущем храма и молчать о себе. Впрочем, обоим хватало и перехваченных украдкой взглядов, от которых Сененмут останавливал речь, а царица потупляла взор.