Книга Искатель, 2006 №6, страница 81 – Валентин Пронин, Олег Макушкин, Светлана Ермолаева, и др.

И не до Марины было Горшкову, а нет-нет да вспоминалась ее милая, обещающая улыбка, ее прощальная фраза: «Значит — до встречи?» Сама не звонит, у нее дома телефона нет, на работу как-то неудобно. Да и с чем он к ней — с пустыми руками? Толчет воду в ступе топчется на месте… Может, и правда послушаться прокурора, отпустить Двугорбова — вся версия вилами на воде писана, признать виновной Ангелину Полокову — и дело с концом? Убитых не оживить, Ангелину не вылечить… Зачем тогда все это: его работа, он сам? Для Торжества Справедливости. Ах, как красиво. Как в кино. Аж противно. Тошно. Зато как прокурор его по головке погладит — и пожалеет, и приласкает, и отгулы даст, лишь бы с плеч долой паскудное дело. Как довольно будет ухмыляться Двугорбов тонкогубым ртом, косо прорезанным над длинным подбородком. Ну уж нет, дудки! Искать, искать! Ах, если бы он признался сам! Что его может заставить? И тут Горшкову пришла в голову идея.

Он едва не наизусть помнил обе пленки. И все же взялся еще раз прокрутить ту, что обнаружил в кабинете Двугорбова. Вдруг резануло слух: в уборной. Каким образом попало в запись это инородное слово? Не туалет — уборная. Сказанное с легкой заминкой. После него: шесть… шесть… шесть… Горшков задумался, не здесь ли кроется ключ к тайне клада, то есть спрятанных денег? Туалет — в квартире, уборная — на даче. Ага, он один такой умный! Уж Двугорбов вытряс бы из нее все, связанное с этим словом. Значит, не то. Но больше ни малейшей зацепки! Кроме этого неуместного слова. Была не была, и Горшков вдвоем с Сеней отправился за город — на дачу Хозяина.

Она принадлежала уже другим людям. В настоящее время они уехали в отпуск, и на даче жила их родственница— полуглухая бабка. Сеня остался в доме — распивать с ней чаи, а Горшков прошел в сад, к уборной. Обошел ее снаружи: будка как будка, мог бы Хозяин и покруче что-нибудь соорудить. Зажав нос, ступил внутрь. Предосторожность оказалась излишней: ожидаемого запаха не было. Витал лишь приятный душок хвойного дезодоранта. Вместо привычного «очка» стоял финский унитаз с крышкой. Ух ты, роскошь какая! Вся будка была деревянная, а внутри — покрытая лаком, пол тоже деревянный, лакированный. Горшков начал профессиональный осмотр помещения — с неизменной лупой.

Ни одно пятнышко, ни одна волосинка и пылинка не ускользали от его пристального взгляда. Две дощечки на полу были всего лишь на миллиметр выше остальных, и он усек это. Пальцем тронул одну, она пошла свободно вверх, другая — то же самое. Его взору открылась выгребная яма. Тут уж пришлось зажать нос. На стенке, в которую упирались эти дощечки, в самом низу, он разглядел малюсенькую, с рисинку, шляпку гвоздя и крошечный кусочек тонкой проволоки, зацепившейся на ней. Что-то здесь висело, и совсем недавно.

Неужели Двугорбов побывал? То-то он такой неуязвимый. Но для чего тогда вся эта трагикомедия с Сатаной? А может, он узнал совсем недавно? Узнал или его осенило так же, как меня, при слове «уборная»? Значит, он узнал и о существовании Хозяина? Но каким образом? Через Полокову? Но в записях ничего об этом нет. Просто путаница какая-то, ничего не разберешь. Допустим, деньги у него; и если не сгнили, конечно, то он и отсидит за милую душу. Много не дадут, всего-то за подстрекательство к убийству, что еще, кстати, требуется доказать. А если были не деньги, а камешки?