Книга Искатель, 2006 №6, страница 91 – Валентин Пронин, Олег Макушкин, Светлана Ермолаева, и др.

Наедине с больным Шарлотта Корде провела четверть часа. Она называла имена предателей: «Горса, Бугон-Лонгре, Барбару, Луве, Петион, Салль…» Марат записывал.

Симона Эврар ждала в соседней комнате, не желая мешать мужу в работе. Все было тихо, и вдруг она услышала не то бульканье, не то сдавленное рыдание, и следом — отчаянный крик Марата:

— Ко мне, мой друг!

Из дверей выскочила девушка и метнулась к выходу. Оказавшийся на ее пути комиссионер газеты «Публицист Французской республики» Лоран Ба, человек слабый, немощный, понимая, что иного способа задержать ее у него нет, схватил стул и ударил им девушку. Та упала. Лоран Ба навалился на нее. То же самое сделала подоспевшая служанка Жанетта Марешаль.

Тем временем Симона Эврар вбежала в ванную комнату. Марат был еще жив. Его голова откинулась на покрытый белой простыней край ванны. Из раны на груди, окрашивая воду в красный цвет, хлестала кровь. Хриплый клекот вырывался из горла.

…Весть о гибели народного трибуна мигом облетела Париж. Толпы горожан стекались на улицу Кордельеров. Опасаясь самосуда, власти вызвали усиленную охрану, и лишь после этого убийца была препровождена в тюрьму Консьержери.

Четыре дня спустя она предстала перед Революционным трибуналом. Приговор был единодушен. Обряженная в красную рубашку Мари Шарлотта де Корде д'Арман была обезглавлена.

Конвент и народ приветствовали вердикт.

ПЕРЕМЕНА МЕСТ

Миновал год. Термидорианский переворот все поменял местами. Якобинцы, прежде бессчетно отправлявшие на эшафот своих противников, сами взошли на него.

Прах Марата выбросили из Пантеона. Бюсты его, которыми украшались общественные места, были разбиты. Память — предана анафеме.

Зато Шарлотту Корде вознесли до небес. Поэты воспевали ее красоту, живописцы брались за кисть, чтобы запечатлеть на холстах ее образ. Содеянное ею из преступления превратилось в подвиг, которого так жаждала девушка с юга Франции.

Время отсчитывало десятилетия, и облик Шарлотты Корде, как старинная икона, скрывался под позднейшими слоями, нанесенными искусной, но предвзятой рукой.

Арман из Муза, депутат Конвента,якобы присутствовавший на допросе Корде, так описывает ее: «Нос у нее был хорошо очерчен, рот красив и зубы великолепны… Ее манеры и движения дышали грацией и достоинством».

Реестр трибунала предлагает прямо противоположное: «Лицо ее казалось мясистым… Оно было грубо и безобразно. Лишенная грации и нечистоплотная, она имела мальчишеское сложение и мужеподобные манеры».

Два свидетельства. Какое из них ближе к истине? Однако и те, кто боготворил Шарлотту Корде, и те, кто проклинал ее, сходились в одном: ее поступок продиктован ненавистью к Марату как ярчайшему представителю Великой французской революции.

Бескорыстие внушает уважение. Но только ли ненависть двигала Шарлоттой Корде? Слишком многое указывает на то, что она была снедаема жаждой славы, стремлением любой ценой увековечить свое имя. Не боязнь ли остаться неопознанной и неназванной заставляла ее носить на груди «Послание к потомкам» — на случай, если разъяренная толпа расправится с ней? Откуда иначе этот апломб, кокетничанье, эта патетика в посланиях друзьям и отцу?

На суде молодой военный рисовал ее портрет. Заметив это, Корде чуть повернулась, дабы подать себя в выигрышном ракурсе. Она позировала! В обращении к суду она попросила дать возможность художнику довести работу до конца. Гражданин Гойар получил такое разрешение и продолжил работу в тюремной камере. Когда туда вошел палач, оставалось нанести пару штрихов. Шарлотта, сама немного рисовавшая, долго разглядывала портрет и посоветовала внести ряд изменений. Ей хотелось выглядеть привлекательной и слегка загадочной в глазах грядущих поколений. Потом она, отказавшись от посторонней помощи, остригла свои волосы. Мило улыбаясь, она протянула один локон онемевшему художнику. Воистину, ступив на эшафот, она могла, подобно Нерону, воскликнуть: «Какой актер умирает во мне!»

Сухие факты весомее тысяч цветистых слов и клятвенных уверений. После смерти мужа Симоне Эврар досталась одна банкнота в 25 су. Жан-Поль Марат не был богатым человеком, все свое состояние он потратил на революцию также безоглядно, как оставил медицину и науку.

25 су! Это на пятнадцать меньше, чем Шарлота Корде заплатила за нож, купленный в Пале-Рояле в первой попавшейся лавчонке.