Книга Искатель, 2006 №6, страница 1 – Валентин Пронин, Олег Макушкин, Светлана Ермолаева, и др.

Всеволод Васильевич Слепаков, немолодой, но вполне дееспособный человек, всерьез подумывал просидеть за служебным столом оставшуюся жизнь. Однако тут его и вызвали в кадры.

Старшим кадровиком был давний знакомый Слепакова с забавной фамилией Балетный.

— Вот чего… Всеволод Васильич, — вкрадчиво, как уличный дистрибьютор, произнес кадровик. — Надо бы тебе отправиться на заслуженный отдых.

— Почему?! — огорчился и возмутился Слепаков. — Мне еще лет восемь до…

— Ну и что же, что до… — прервал его Взлетный. — Такая произросла ситуация. Нет, ты не совсем уйдешь. Мы тебя оставим внештатным инструктором. И не без материальной поддержки. Чего ты надулся, как клизма?

— Я к директору пойду…

— Он в курсе. Хотя директора теперь нет, а есть совет директоров. И вообще, чего ты на меня обижаешься? При чем тут я? — скучливо простонал кадровик. — Не шебуршись, Всеволод Васильич. Уладим.

— Что значит «уладим»? А пенсия?

— А пенсию получишь сейчас, как будто ты майор по выслуге лет. «Радуйся, приятель! Забыл, что после светлых дней гроза бывает?..» — Балетный слыл любителем оперы и, заканчивая разговор, пропел скрипучим козлетоном что-то германновское из «Пиковой дамы».

Слепаков превратился в пенсионера по выслуге лет, а раз в месяц заезжал на прежнее место работы инструктировать то, в чем он и сам ничегошеньки не кумекал. Денежки за это все-таки капали (мизерные, конечно), пенсия шелестела еле терпимая, и жена Слепакова, Зинаида Гавриловна, второй год вместо музучилища работавшая в Салоне аргентинских танцев, сказала:

— Наплюй, Сева, дыши воздухом. Воздух у нас экспортного качества. Недаром на месте Троице-Лыковского церковного комплекса французы хотели казино отгрохать. Не выгорело у них. Батюшки отбились.

Зинаида Гавриловна, несмотря на несколько ленивую, словно бы купеческую полноту, на самом деле отличалась активным характером. А уж хозяйка была великолепная: все в однокомнатной их квартирке блестело и сверкало. То же самое торжествовало в приготовлении вкуснейших (хотя и экономных) кушаний. Слепаков к жене относился снисходительно, а в некотором отношении с особым пристрастием. Попросту, любил пенсионер по выслуге лет свою моложавую миловидную жену.

Иногда, по выходным (график их был скользящий), Зинаида Гавриловна уезжалас ночевкой куда-то под Барыбино к двоюродной сестре. Всеволод Васильевич с нею никогда не ездил. Он одиноко гулял вдоль Москвы-реки и водохранилища, опасливо сторонился пробегавших по прогулочным маршрутам бультерьеров и кавказских овчарок, а на их беспечных хозяев бросал взгляды, полные откровенной злости.

«Раньше всякий алкаш с утра делом занимался. Бутылки собирал, контейнеры мусорные обыскивал, — думал раздраженно Слепаков. — А теперь, ишь ты! Рожа перекошена, руки дрожмя дрожат, в горле ни росинки, а он собачку выгуливает. Ничего не поделаешь: и у бомжей, и у собак права человека. Даже убийцам… дали кое-какие права».

Тут что-то крайне неприятное, словно внезапный укол в предсердие, ощутил Слепаков. Стало ему нехорошо, и показалось, что из темного угла мелькнули чьи-то глаза, закатившиеся под лоб и безжизненные…