Книга Искатель, 2006 №6, страница 63 – Валентин Пронин, Олег Макушкин, Светлана Ермолаева, и др.

Сенцов проводил его к выходу из здания.

Прошло несколько дней рутинной следовательской писанины: протокол задержания, протокол опознания, протоколы допросов. Молодая пара опознала Нилову и на очной ставке. Клочок ткани оказался от ее плаща, с подола.

— Гражданка Нилова, как вы можете это объяснить? — Горшков вынужден был обращаться к ней официально.

— Я совершенно не могу припомнить, когда и где зацепилась подолом. Неужели я не почувствовала бы, как рвется ткань… Может, кто-то вырвал, когда плащ висел в раздевалке на работе?

— Чтобы подбросить на место преступления?

— Ну, я не знаю. Мне кажется, это ваше дело — разобраться.

— А вы никому не давали поносить?

— Не имею такой привычки.

— Кстати, Марина Владимировна, — его голос смягчился, — а где вы приобрели такую нарядную вещь?

— Я два года работала в Германии, машинисткой в посольстве, там и купила.

— Ваш плащ — единственный в нашем городе, а может, и во всей стране.

— Ну почему же? Точно такой я присылала сестре.

— Которая умерла?

— Да.

— У нее были близкие, кроме вас?

— Нет, она жила одна.

— Значит, вы наследовали ее имущество?

— Ну, какое там имущество… Она жила в комнате отмузея, где хранились устаревшие экспонаты, старая мебель. Там она и работала уборщицей. Я забрала лишь одежду и все сдала в скупку.

— И плащ, что вы ей прислали? — Горшков с жалостью смотрел на осунувшееся лицо девушки.

— Плаща не было. Но я нисколько не удивилась. Для ее скромного гардероба он был слишком роскошной вещью. Да и стесненность в средствах… Она, наверное, продала его.

— Когда вы отправляли ей посылку?

— Примерно за два месяца до ее смерти.

«Может, это и ниточка. Может, в купленном плаще и разгуливает убийца. Могла же она случайно встретить Марину, увидеть на ней в точности такой же плащ, в толпе или в транспорте вырвать клок… О Боже, какая только чушь не лезет в голову, когда хочется оправдать человека любым путем, даже самым фантастическим. Что делать, ума не приложу», — думал он, записывая показания.

Прошла неделя, пошла другая. Убийства были, но не такого рода, как эти четыре. «Неужели она? В таком случае мне остается только уволиться», — мучился Горшков. Нилова все отрицала. Прокурор давил на психику: «Закругляйся, Горшков, готовь обвинительное заключение. Все ясно как божий день. Такие-то на вид невинные и совершают самые тяжкие преступления». Горшков сопротивлялся, как мог: «Но мотивы. Где мотивы? Она полностью отрицает знакомства с жертвами, кроме художника Горина. Психически здорова, совершенно вменяема, я приглашал на консультацию профессора-психиатра. А способ убийства? А яд? Мистика». Прокурор настаивал: «Мотив мог быть один — месть всему мужскому полу. Допустим, кто-то один обидел ее, а она решила мстить всем, кто домогался ее, провоцируя их. А способ? Ну, в этом вопросе я не специалист, поговори с патологоанатомом, каким образом яд мог попасть в организм. Ее потряси, не церемонься. А этим отпечаткам не придавай значения. Может, это изуверская шутка. Штампик, как ты сам предположил. А то, что убийства подобного рода прекратились, разве не является само по себе доказательством ее вины?» Горшков на это пробурчал под нос, чтобы не вызывать гнев прокурора своим упрямством: «Дай-то Бог, чтобы они действительно прекратились».