Онлайн книга «Дознание Ады Флинт»
|
Ее крепко хватают с обеих сторон за руки. Сара даже не смотрит на охранников, которые то подталкивают, то волокут ее вниз по ступенькам со скамьи подсудимых. Она видит саму себя словно издалека: маленькая серая фигурка, которую тащат по проходу через арочную дверь из ярко освещенного зала суда вниз, в темноту, откуда доносится смрад социального дна, тревожащий тех, кто наверху. Проходя через арочный свод, ведущий в темное чрево здания, она слышит позади женский голос, перекрикивающий гул толпы: – Повесьте шлюху! Надо повесить эту шлюху! – И толпа одобрительно гудит. Слова не имеют значения. Рев толпы не имеет значения. Вердикт «виновна» имеет не больше смысла, чем уханье совы или лай собаки. Она расслышала лишь одно слово среди сотен, произнесенных в зале суда. Только одно слово крутится у нее в голове, пока схватившие Сару руки волокут ее по скользкой брусчатке прохода, закрытого сверху сеткой и известного как Птичья клетка, назад в тюрьму Нью-Гейт. Всего одно слово. «Мертва». Так они говорят. Первой сказала это слово Кэтрин Кример. Подняв изможденное, заплаканное лицо и откинув прядь длинных слипшихся волос, она посмотрела на судью и прорыдала: – Она мертва. Наша Молли умерла на прошлой неделе. И вот теперь, завершая дело и вынося приговор, судья снова холодно и равнодушно упоминает о смерти младенца. Младенец умер. Сначала все это казалось сном или одним из жестоких розыгрышей, которые младший брат Неда так любил проделывать с людьми: связывал посетителям шнурки ботинок, а еще как-то раз засунул пойманную им ласку в корзину для белья, и когда мать Сары собралась стирать, ее встретила разъяренная пушистая морда с дьявольски горящими глазами, а все белье было загажено мелкими шариками помета. Несомненно, все это – ненормальный мир внутри тюремных стен, оскорбления, удары, сердитые лица – просто жестокая шутка или дурной сон. А может, дурдом творится у нее в голове, а не в мире вокруг. Когда Саре было лет одиннадцать-двенадцать, она жутко боялась своего дядю Джосайю. В ее самых ранних воспоминаниях дядя Джосайя с его красным мясистым носом и щетиной вокруг рта казался славным и легка комичным персонажем: он всегда готов был поиграть с детьми и покатать малышей на плечах, хотя Сара с сестрами частенько замечали, что от него попахивает джином, и нередко он бывал неуклюжим, разбивал тарелки или ронял ножи и вилки на пол. Но однажды вечером, когда дядя Джосайя возвращался домой из таверны, его сбила почтовая карета, и он два дня находился между жизнью и смертью. Ему удалось поправиться, но после того случая игры его стали странными, лихорадочными, вызывающими беспокойство. У него появилась привычка надевать на голову ведерко из-под угля и заявлять, что он король Георг. И еще дядя впадал в ярость, если над ним смеялись или осмеливались противоречить ему. Чуть позже пришли полицейские и увели его в Бедлам, завязав рукава пиджака узлом спереди. И после того, как его забрали, Сару переполнял страх, что дядино сумасшествие заразно и могло передаться ей. И что мир вокруг может оказаться лишь сном, подобно вымышленному королевству дяди Джосайи. И сейчас ледяной страх опять пробрался к ней в сердце. Снова и снова, как ни пытается она их отогнать, воспоминания возвращают ее в то до странности красивое утро поздней осени, когда они с ее матерью отправились в церковь Святого Леонарда крестить младенца. Тогда Сара в первый раз вышла на улицу с момента появления ребенка, и, если позволить себе погрузиться в эти воспоминания, она снова чувствует кожей свежую сладость воздуха, обвевавшего лицо. Утро было холодное. Корка льда покрывала лужи, изморозь блестела на паутинах, свисавших, словно фата невесты, с кустов боярышника. Малышка спала, уютно устроившись у нее на руках, и черные локоны, нежные, словно шелк, выбивались из-под малюсенького чепчика, который сшила ее мать, а маленький кулачок высунулся из-под складки одеяла. Высоко над головой простиралось безбрежное небо, и будущее казалось безоблачным… |