Книга Дознание Ады Флинт, страница 23 – Тесса Морис-Судзуки

Второй камень был белый и совсем маленький – такой маленький, что девочке пришлось присесть на корточки, чтобы дотронуться до него. На ощупь он напоминал нефрит, из которого была сделана пуговица, приплывшая из Кантона. На камне имелась гравировка: шесть слов и маленький цветок рядом с ними. Перед камнем стояла крошечная ваза из алебастра, спрятанная в траве. Салли поставила в нее цветы, а потом прикрыла глаза, сложила руки на груди и беззвучно зашевелила губами.

Девочка потянулась пальцами к гладкому белому камню и пощупала лепестки вырезанного на нем цветка. Капля воды упала с тряпки, в которую Салли заворачивала цветы, прямо на камень, побежала по нему вниз и застряла крупной бусиной на одном из лепестков каменного цветка. Девочка потрогала эту прохладную бусину пальцем, а потом аккуратно смахнула.

Февраль 1822 года

Художник

Ступени дома на площади Спитал выглядят как обычно: на поверхности несколько грязных пятен, через трещины пробиваются листья одуванчиков. Только коричневая краска на двери облезла еще сильнее и совсем стерлась над дверной ручкой.

Ада с живостью вспоминает, как много лет назад стояла здесь впервые. Ее послал сюда Уильям с каким-то банальным сообщением о встрече с членами совета. Сообщение она давно позабыла, но не сам момент. В тот день, стоя на крыльце с колотящимся в груди сердцем, она никак не могла собраться с духом и взять в руку медную колотушку. И вот опять она на этом пороге, и сердце сотрясается, словно тяжелый молот, а рука дрожит, когда она пытается постучать.

Открывает ей слуга Стивенс; на его не меняющемся с возрастом лице застыло привычное кислое выражение. Он, разумеется, узнал ее, но не подает вида.

– Прошу вас, передайте мистеру Да Силве, что с ним хочет переговорить Ада Флинт. – Ада удивляется тому, как твердо звучит ее голос.

Она мысленно готовится к жесткому отказу, но после паузы, продлившейся, как ей показалось, вечность, Стивенс возвращается и неприязненно кивает.

– Хозяин примет вас наверху, – бурчит он.

Половицы скрипят, когда она медленно идет вслед за старым слугой наверх. Стивенс стал еще медленнее и косолапее с их последней встречи. Штаны болтаются на тощих ногах, а на пиджаке оливкового цвета разошелся шов на спине. Однако комнаты наверху точно такие же, какими она их помнит.

Из кабинета, уставленного стройными рядами книг и украшенного двумя акварелями на стене, открывается вид на студию, где царит настоящий хаос. На каждой плоской поверхности там разбросаны в беспорядке морские ракушки, бутыли из тыквы, вазочки и засушенные цветы. Рафаэль Да Силва установил мольберт у стеклянной дверцы шкафа и рисует дверцу и свалку предметов за стеклом. Ада видит на холсте неясные очертания пергаментного свитка, стакана воды и украшенной кисточками шапочки. Воздух пропитан ароматическими травами и скипидаром.

Ада ждет, пока художник положит еще несколько мазков на холст. В то время, как он творит, она разглядывает изображения Ямайки, украшающие все стены кабинета. Она полюбила эти картины с того момента, как впервые увидела. Само название Ямайка звучит для нее как музыка, когда Рафаэль произносит его – название места, где он родился. На одной из акварелей изображены черная женщина и светлокожий мужчина: они сидят друг напротив друга в беседке, увитой пышными лозами тропического винограда. На другой черный мальчик протягивает мужчине в треуголке миску, доверху наполненную сахаром. На заднем плане через открытое окно видны пальмы и кусочек бирюзового моря. Неужели на Ямайке море и вправду такого цвета, лениво думает Ада. Надо как-нибудь спросить Рафаэля об этом.