Книга Дознание Ады Флинт, страница 22 – Тесса Морис-Судзуки

– Oremus, – говорил священник, – Omnipotens sempiterne Deus, Pater Domini nostri lesu Christi, respice designare super hanc famulam tuam[10]по имени Грация…

Святой отец взял со шкафчика одну из маленьких серебряных мисочек и крошечную серебряную ложечку, зачерпнул что-то белое и протянул к губам девочки. Она крепко сжала их. Сердце ее затрепыхалось, словно птичка в клетке.

– Все хорошо, cara mia[11], – мягко успокоила мама. – Открой рот. Это просто соль.

Девочка медленно разжала губы, и ложка скользнула внутрь. Вкус соли наполнил рот. Словно соленый ветер прилетел с моря, где исчез за горизонтом корабль капитана.

Стояло лето, и вечерами подолгу было светло. В конце того дня, после того как девочка съела смородиновый пирог, ей расчесали волосы, намокшие от воды, неуклюже вылитой ей на голову отцом Амвросием. Новое жесткое белое платье сняли и снова надели старое синее с серым передником. Салли молча взяла подопечную за левую руку и повела к зеленой двери сада. В другой руке Салли несла букет белых цветов, обернув стебли мокрой тряпкой, с которой капала вода на галечную дорожку. Девочка разжимала и сжимала свободную правую ладошку, воображая, что держит за руку невидимую девочку, которая молча идет рядом с ней.

Воздух оставался неподвижным. Длинные тени деревьев падали на дорожку, но, когда Салли с воспитанницей дошли до поворота и взглянули вниз на реку, на воде еще виднелись серебристые отблески: река не отпускала свет дня, не желая уступать ночи.

Далеко в направлении моря виднелся силуэт высокого трехмачтового судна на фоне темнеющего неба.

– Как думаешь, куда он плывет? – спросила Салли.

– В Индию, – заявила девочка. Индия была темным сине-фиолетовым словом, и его, словно ночное небо, усеивали звезды.

– Индия! – воскликнула Салли, сжав руку девочки. – Точно, в Индию он и направляется. – Потом добавила задумчиво: – Туда плыл и капитан, когда пропал. Ты же знаешь. Твоя бедная дорогая мама смотрела вдаль и ждала много дней, надеясь, что он вернется домой. Случаются дни, когда мне кажется, что она все еще ждет… А потом новое горе… – Она помолчала пару мгновений, потом снова сжала руку девочки и сказала более радостным тоном: – Она так добра к тебе, твоя мама. Она ведь добра, моя милая?

– Добра, – ответила девочка.

– Ты свет ее жизни, ты ведь знаешь, – добавила Салли.

Девочка смотрела на сияние реки, серебристо-серое и слегка зыбкое от ветра. Оно переливалось, словно серый шелк на огромной кровати в маминой спальне.

Дальше, в самом конце дорожки, виднелась маленькая запертая калитка в старой стене. Дверца вела в заброшенное дикое место, похожее на лес: там росло много кедров и высились большие камни. В вечернем свете белизна камней выделялась среди деревьев, темные ветви которых клонились книзу, почти касаясь земли. На открытых участках росли осока и иван-чай. Иван-чай был такой высокий, что щекотал щеки девочки, когда они молча шагали между камней через сад. Стайка птиц, устроившаяся здесь на ночлег, прочирикала что-то с одной из веток дерева и замолкла.

Салли твердой рукой подвела девочку к двум валунам, стоявшим почти вплотную к покрытой мхом стене. Серый камень был огромный, выше девочки, и на нем были вырезаны какие-то слова и силуэт парусника. Трехмачтового – и на двух мачтах расправлены паруса. Вокруг кораблика бушевали каменные волны.