Книга Дознание Ады Флинт, страница 17 – Тесса Морис-Судзуки

– А всё выпивка, – продолжает Бивис. – Как и у бедняги Флинта в последние его дни. Случится еще одна трагедия, если не действовать быстро.

– Я считал Холла трезвенником, – бубнит второй голос. – Он регулярно посещает церковь по воскресеньям, и я никогда не видел, чтоб он пил больше пинты эля за раз. Вы уверены?

– Я видел, как он спит на посту в пять утра, – поясняет Бивис. – Еле добудился. И это уже второй раз. В четверг было то же самое, а сегодня еще хуже. Совсем умом тронулся… Болтал о призраках.

– Призраках? – резко вскрикивает второй.

– Призраках, которые ночью бродят по улице, так он говорил. Вернее, бессвязно лепетал. – Бивис понижает голос до шепота, но почему-то его слова становятся лишь отчетливее. – И еще упоминал того погибшего ребенка. Мол, видел призрак мертвой девочки на улице. Клялся, положив руку на сердце. «Я видел ее лицо в свете лампы. Это тот же ребенок» – вот как он сказал. Не сомневаюсь, что Холл и сам в это верит, но тут либо выпивка, либо психическое расстройство. В любом случае ему придется уйти.

* * *

Джемми Харботтл, владелец «Зеленого дракона», с яростной энергией швыряет грязные кружки из-под пива в бочку с водой. Мутные волны перехлестывают через край бочки и оставляют лужи на плиточном полу. В воздухе висит застарелая вонь спиртного, дыма трубок и мочи.

Огонь в большом открытом камине едва теплится, в зале становится все прохладнее. Джемми стоило бы поворошить тлеющие угли и подбавить дров, но ему и дела нет. Он злится из-за пустого трактира, ведь в это время уже должно быть полно посетителей. Злится на свою жену Бетси, строившую глазки постояльцу с порочным лицом. А в особенности злится на молодую женщину, которая сидит в углу трактира уже целый час и молча смотрит на бутылку джина перед собой. Харботтл понятия не имеет, кто она, но втайне винит ее за то, что в четыре часа дня трактир все еще пустует. Она его сглазила, это точно.

Единственное живое существо в трактире помимо нее – старая облезлая дворняга, громко храпящая среди корзин и пустых бочек под старой дубовой скамейкой. Закопченные стены заставлены полками, на которых теснятся разнообразные бутылки, фляги и кувшины с выпивкой, в клетке болтается полинявшее чучело попугая, морская ракушка, привезенная одним моряком с Азорских островов, и череп павиана – его провалившиеся глазницы таращатся на пустой зал. Замызганный кусок ткани, свисающий с потемневших стропил, когда-то был украшен изображением святого Георгия, который пронзал извивающееся тело зеленого дракона, но теперь холст так обтрепался и выцвел, что на нем с трудом можно разглядеть очертания чешуйчатого хвоста и конского копыта.

Женщина, сидящая в углу, худая и изможденная. Сухие блеклые волосы паклей спадают ей на глаза. Тощие руки сжимают бутылку с джином, и время от времени посетительница делает большой глоток. Но в основном просто сидит и смотрит в одну точку. Джемми замечает, что ее можно было бы назвать красивой, не будь лицо таким костлявым и заплаканным. Слишком костлявым, чтобы понравиться Харботтлу. Она сидит абсолютно неподвижно и беззвучно, а слезы не переставая текут у нее по лицу, оставляя постепенно разрастающиеся мокрые пятна на потертой зеленой шали, наброшенной на плечи.

Настроение у Джемми не улучшается, когда распахивается входная дверь и появляется еще одна женщина: маленькая, пухлая, средних лет и в голубом чепце, из-под которого выбиваются кудряшки. Она настолько не к месту в «Зеленом драконе», что гнев трактирщика закипает с новой силой.