Книга Календарная дева, страница 82 – Себастьян Фитцек

Андреа улыбнулась, словно, увлёкшись собственными мыслями, напрочь о ней забыла.

— Представь себе бомжа под одним из берлинских мостов. Ты проезжаешь мимо него каждый день. Ты знаешь, что однажды зимой он — рано или поздно — там окочурится. Но уже за следующим поворотом тебе на него плевать. Мысль о нём не лишает тебя сна в твоей тёплой пуховой постели. Потому что он — не семья. Как и похищенные женщины в новостях, утонувший в бассейне ребёнок, мужчины в окопах по всему миру. Может, они и хорошие люди, даже милые, но не для тебя. Если и тронут, то ненадолго. Потому что они — не родственники. А в семье, наоборот, полно плохих людей. Ублюдков высшей пробы. Как мой отец — грязный ублюдок, который, надеюсь, скоро сдохнет от своей болезни. Но когда возникает настоящая угроза, когда кто-то угрожает семье, — семья сплачивается. И неважно, сколько раз ты желала им смерти или чего похуже.

Монолог, похоже, иссяк, и Валентина задала единственный вопрос, который из него вытекал:

— А я тут при чём?

— Ты угрожаешь моей семье.

О боже. Валентина широко распахнула глаза, словно поражённая внезапным озарением.

— Ты хотела выманить сюда Стеллу. Ты солгала ей. Рассказала про якобы сделанный аборт.

— Стелла… твоя мать? — выдохнула Валентина.

Андреа кивнула и рассмеялась.

— Она самая. Когда-то — руководительница замка Лоббесхорн, теперь — директор ProBonita. Фальшивого турагентства, с помощью которого она заманивает «грешниц» и отправляет в такие места, как этот дом. Бедные девочки думают, что смогут здесь отдохнуть, прийти в себя… а на самом деле в доме есть тайный ход через подвал, чтобы такие, как я, могли незаметно проникнуть внутрь и устроить обитательницам ад — в наказание за их аборт.

Андреа криво ухмыльнулась.

— Правда, с теми, кто был до тебя, мы ограничивались инсценированным «полтергейстом»: падающие стеллажи, душ, который включается среди ночи. Однажды я стояла над кроватью так долго, пока эта дура не проснулась и не подскочила с криком от ужаса. На лестнице заработала сотрясение — пришлось везти к врачу.

Валентина смотрела на неё, не веря своим ушам. И вдруг увидела — будто пелена спала с глаз. Увидела в карих глазах, в чуть вздёрнутом носу, точь-в-точь как у Стеллы, всегда придававшем той высокомерный вид. И, наконец, в холодном, оценивающем взгляде — в нём было всё. Андреа и Стелла — родня.

«Почему я не заметила раньше?»

Стелла была «семьёй». Былатой религией, ради которой Андреа была готова убивать.

— Ладно… теперь, когда я всё поняла, ты меня застрелишь? — выдавила Валентина.

Ответ испугал её сильнее, чем простое «да».

— Я в тупике, малышка. Мама вместо себя послала сюда меня. Она хочет тебя лишь напугать. А я понимаю: этого недостаточно, чтобы ты навсегда отстала от нашей семьи.

Андреа подалась вперёд и вытащила из-за диванной подушки её письменное портмоне.

— Теперь, когда я знаю твой убийственный план!

Шорох расстёгиваемой молнии отозвался в Валентине болезненной ассоциацией: будто грубо разрывают рану по свежему шву.

Она молчала. Дышала мелко, поверхностно, снова борясь с подступающей панической атакой.

— Какая же ты у нас прилежная ученица, дорогая моя, — проворковала Андреа, вытаскивая конверты. Маленькие, мятного цвета — такие иногда привязывают к букетам или подаркам.