Книга Календарная дева, страница 79 – Себастьян Фитцек

И тут Оливия поняла.

Как и сотрудница в бюро усыновлений, он пытался дать ей подсказку — так, чтобы не нарушить врачебный долг.

«Я сам отец».

— У меня сейчас есть пациентка, которая вскоре после родов отдала ребёнка на усыновление. Примерно одиннадцать лет назад.

Альма.

Оливия молча кивнула, затаив дыхание.

— В школьные годы она сама пережила самые страшные издевательства. Позже, попала в руки садиста.

«Календарная девушка».

— У этой пациентки я смог подтвердить нейробиологические изменения в мозге. И всё же…

— Что? — вырвалось у Оливии.

— И всё же ей удалось сформировать свободную волю.

— Что вы имеете в виду?

— У неё были все предпосылки самой стать мучительницей. Уже тогда, одиннадцать лет назад. Но она отказалась от ребёнка.

— Потому что психологически не могла о нём заботиться? — предположила Оливия.

— Это не было решающей причиной. Тогда она сохраняла полную дееспособность — иначе просто не смогла бы подписать документы на усыновление.

— Тогда что стало решающим?

— Вы знаете ответ. Вы исследовали это, фрау Раух.

Оливия задумалась. Она обвела взглядом кабинет, перевела взгляд в окно — и вдруг увидела всё так ясно и неотвратимо,как голую, безлистую липу в парке клиники.

— Она боялась себя, — выдохнула Оливия. — Боялась сама стать преступницей. Она отдала ребёнка, потому что не хотела испытывать соблазн мучить его так же, как когда-то мучили её!

Рот кивнул и поднялся.

Оливия с изумлением наблюдала, как он вынул букет из вазы, дал стечь воде и протянул цветы ей.

— И что мне, простите, с этим делать?

— Не хочу больше отнимать у вас время. Сейчас… — Рот взглянул на часы, — без пяти десять, вот-вот начнётся утренний обход. Может быть, вы захотите перед этим заглянуть в одиннадцатое отделение — навестить свою крёстную тётю?

Глава 44.

Тогда. Дом «Лесная тропа».

Валентина Рогалль.

Валентина уже не раз теряла сознание. Впервые — насколько она помнила — в семь лет: в саду, пытаясь достать воланчик, застрявший в развилке яблони, она сорвалась с ветки. Ровно три года спустя, почти день в день, — из-за операции по удалению аппендикса. Потом — в Лоббесхорне, уже не по своей воле и куда чаще. И каждый раз — неважно, было ли это погружение в беспамятство намеренным или случайным, — приходя в себя, она сначала оказывалась запертой в промежуточном мире, в мутной полосе между сном и явью, откуда приходилось буквально выцарапывать себя обратно в настоящее.

Теперь было иначе.

Сознание вернулось рывком, будто кто-то щёлкнул тумблером у неё в мозгу, переведя его в положение «ON».

Она чувствовала лишь лёгкое давление в висках, во рту пересохло, но ни тумана в голове, ни головокружения не было.

К сожалению.

Будь у Валентины выбор, она предпочла бы ещё немного не впускать в себя реальность, которая неизбежно должна была на неё обрушиться. С первого взгляда всё вокруг казалось обманчиво мирным — и именно это пугало сильнее всего.

Начать с того, что на ней не было ни наручников, ни стяжек на щиколотках. Ничего.

Будь Валентина на месте Андреа, она бы использовала время, пока жертва лежала без сознания, чтобы её связать.

Но вместо этого Валентина очнулась в гостиной дома «Лесная тропа»: ноги заботливо укрыты шерстяным пледом, голова покоится на правом подлокотнике удобного кресла с «ушами», взгляд упирается в камин. Напротив сидела Андреа и приветливо ей улыбалась. Пистолета видно не было, но Валентина нутром чуяла, что он лежит под рукой — где-нибудь под диванной подушкой.