Онлайн книга «Календарная дева»
|
— Примерно так, да. Оливия хотела резко мотнуть головой и вовремя вспомнила, какую боль это вызовет. — Ты говорил, что звонил ещё куда-то? — вспомнила она то, что Элиас обронил вскользь. — А, да. Это невероятно, — возбуждённо сказал он. — По сути, это почти невозможно. — Что именно? — Думаю, вам лучше услышать это самой, — произнёс Элиас, включил громкую связь, набрал повтор последнего номера и, вложив телефон Оливии в её ладонь, нажал вызов. Глава 40. — Добрый день, чем могу помочь? У Оливии отвисла нижняя челюсть — будто до сих пор её удерживали сухожилия, которые внезапно перетёрлись. «Невозможно!» Она тут же вспомнила, что отец объяснял ей много лет назад: — Есть одно страшное слово, Оливия. Услышишь его — и оно начнёт бродить у тебя в голове. А если ты не сумеешь выгнать его оттуда, оно может разрушить все твои мечты. Знаешь, какое я имею в виду? Она помнила всё. Как сидела в детской на коленях у отца, а он только что рассказывал ей выдуманную историю о великане, который влюбился в маленькую мышку. «Господи, как же я это любила». Запах его пряного лосьона после бритья; шершавую щёку, на которой уже через несколько минут проступала тень щетины; тёплый, низкий голос, под который ей так сладко засыпалось. — Это слово «невозможно»! — сказал тогда отец. Она кивнула и прижалась к папиной руке у локтевого сгиба, не до конца понимая, что он хочетей сказать. — Никогда не верь тем, кто пытается убедить тебя, будто то, чего ты хочешь от жизни, невозможно. Обещаешь? Она обещала. Но это не помогло. Годы спустя она услышала его из уст гинеколога, к которому пришла после первой менструации, настолько болезненной, что её скрутило пополам. — К сожалению, это невозможно, Оливия. Этими словами, в тринадцать лет, она узнала, что из-за аварии не сможет иметь собственных детей. С тех пор это проклятое слово, это клеймо из трёх слогов, беспощадно определяло всё её существование: «Невозможно, чтобы я родила ребёнка». «Невозможно спасти Альму без донора». «Невозможно, чтобы мне раскрыли личности её биологических родителей». И было совершенно невозможно услышать этот голос по громкой связи после того, как Элиас набрал берлинский городской номер. — Добрый день, чем могу помочь? «Невозможно». Она узнала голос. Приятный тембр крайне неприятного человека — со слишком большими бицепсами и слишком маленьким сердцем. Оливия прочистила горло, не зная, что сказать. И стоит ли вообще что-то говорить. — Алло? — Да… э-э… здравствуйте. С кем я говорю? — спросила она, хотя прекрасно знала ответ. — Сенатское управление по вопросам образования, молодёжи и семьи, отдел по сопровождению усыновлений. Меня зовут Валленфельс. В чём дело? «Валленфельс…» Элиас нажал кнопку на руле и оборвал соединение. Оливия растерянно посмотрела на него. По его лицу было видно: он и сам понимал не больше, чем она. — Вот почему я и говорил, что вам надо услышать это своими ушами, — произнёс Элиас. — Пока вы спали, я прошерстил в интернете свежие полицейские сводки. Ночью не было ни одной попытки убийства в Лихтенраде, ни одной поножовщины — даже в соседних районах. — Но кровь? Столько крови на кровати и… — они ехали по Авус в сторону центра. Оливия отвела взгляд от задних огней армейского автомобиля, на которых пыталась сосредоточиться, и посмотрела на Элиаса. — Ты же говорил, что наклонился над ним — и он был мёртв? |