Книга Календарная дева, страница 74 – Себастьян Фитцек

Хороший вопрос. Плана у Валентины не было. Только оружие (оно казалось заряженным, настолько тяжело лежало в руке); оружие, которое ей, однако, вручило само хихикающее чудовище (а это скорее говорило о том, что патроны вынули, а тяжесть она себе просто внушила).

Она собрала в кулак всё мужество. Отдёрнула занавеску — и… дёрнулась, даже вскрикнула. Хотя знала. Хотя понимала: другого варианта нет. Там — и только там — кто-то должен прятаться. Но, получив подтверждение, она всё равно не смогла справиться с ужасом, ударившим в руки и ноги внезапно, как разряд тока. А при втором взгляде — даже сильнее. Потому что, пусть она и ждала чужого присутствия, к тому, что увидит, она не была готова ни на йоту.

— Что, чёрт возьми…? — вырвалось у неё.

Фигура, которая никак не могла быть Стеллой (слишком широкие плечи), не пряталась в душе, готовая к прыжку. Она стояла на пластиковом стуле, который раньше служил Валентине подставкой. Голова была в петле, которую Валентина сама и завязала.

— Ну наконец-то ты пришла. Я так понимаю, петля предназначалась мне, вот я и решила не стесняться — сразу примерила.

Андреа.

Без сомнений.

Не Стелла — Андреа, беспощадная правая рука директрисы интерната. Годы прошли: короткие волосы у висков поредели, каштановый оттенок посветлел; но Валентина узнала её мгновенно. Такая же крепкая, как прежде, и всё так же втиснутая в слишком тесную одежду. Как и тогда — водолазка и узкие джинсы, в которых руки и бёдра выглядели так, будто их запаяли в вакуум.

— Отличная работа: петля сидит идеально.

Если Валентине и нужен был ещё какой-то признак, кто перед ней, то она только что его получила.

Этот голос!

Морщина гнева между бровей стала глубже, тени под глазами — темнее, ноголос не изменился. Он по-прежнему звучал так, будто по связкам прошлись напильником. Высокий, шершавый. Сухой и ломкий, как трухлявая кора, отстающая от пересохшего дерева.

«Правила простые: вы открываете окошко календаря и выполняете задание дня», — говорила им Андреа тогда. Сегодня, десять лет спустя, Валентина слышала тот же голос, и он насмешливо спрашивал:

— Ты хотела сначала меня вырубить, а потом повесить под потолком? Или как ты это себе представляла, Валентина?

Да. Примерно так. Как тогда. За дверцей номер двадцать три.

Когда Стелла приказала им набросить верёвку на шею.

Андреа рассмеялась. Пластиковый стул угрожающе скрипнул под непривычной нагрузкой. Может, именно этот скрип дёрнул Валентину за спусковой крючок внутри, а может, у того, что она сделала дальше, не было одного-единственного повода — только инстинкт, без мысли, слепая, предельно собранная ярость.

Она рванула в ванную, молнией, замахнулась — и со всей силы ударила ногой по правой передней ножке стула, на которую приходился основной вес.

Снова хрустнуло — теперь куда громче и сразу в двух местах.

Во-первых, ножка не просто подломилась, её вырвало, и она отлетела через всю комнату. Но главное — теперь не самое лёгкое, восьмидесятипятикилограммовое тело повисло на скрипящем отопительном стояке под потолком. Андреа дёргала обеими ногами. Пыталась схватить руками верёвку над головой, подтянуться на ней, пока петля безжалостно затягивалась всё туже и туже.

Валентина отвернулась. Она никогда не видела, как умирает человек. Это было ужасно, даже если этот человек заслуживал смерти.