Книга Календарная дева, страница 6 – Себастьян Фитцек

— Похоже, ты оказался ему не по зубам, сынок. Тварь сбежала.

Штрахниц почувствовал, как на него наваливается свинцовая тяжесть. Снотворное или обезболивающее наконец добралось до мозга, утягивая его на дно.

— А женщина? — успел выдохнуть он. — И моя коллега… Самира…

— Какая женщина?

— Жертва. В бельевом ящике… Она была вся в крови. Вы же нашли её палец!

— Её что?..

Веки Штрахница отяжелели, словно налились бетоном.

— В печи… была цифра. И стих… — бормотал он, теряя связь с реальностью.

Скрыта в ящик, тра-ля-ля!

Вечер смерти ждёт тебя!

Чёрт, как же там было дальше?

Стены палаты задрожали и поплыли, как плохая голограмма. Голос отца доносился словно из-под воды, но слова вбивались в сознание гвоздями:

— Тише, сынок. Успокойся. Как я уже сказал, тебе нужно это уяснить — для любого, кто будет задавать вопросы: в доме никого не было. Ни жертвы, ни крови, ни пальцев, ни цифр. И уж тем более никаких стихов.

Это невозможно.

— Не забивай себе голову. Врачи говорят, что спутанность сознания и ложные воспоминания после такой травмы и кровопотери — обычное дело.Особенно… если пациент страдает от алкогольной интоксикации.

Штрахниц почувствовал тяжёлую руку на своём плече. Ему хотелось сбросить её, схватить отца за грудки, притянуть его одутловатое лицо к своему и прорычать прямо в ухо:

«Да, я, может быть, и пьяница. Но я не псих. Мне это не приснилось. Прекрати делать из меня идиота!»

Но он не смог выдавить ни звука. Темнота поглощала его.

И в тот момент, когда сознание почти угасло, его пронзила последняя мысль. Одно словосочетание из того проклятого стихотворения в «Лесной тропе». Он не мог вспомнить весь текст, но эти два слова вспыхнули в мозгу неоновой вывеской:

«Календарная девушка».

Он не понимал почему, но это словосочетание ударило током, вызвав липкий озноб во всём теле и принеся последнюю, страшную вспышку ясности:

Валентина Рогалль.

На долю секунды всё сложилось в единый, чудовищный узор. Пазл сошёлся. Но мир уже потерял плотность и растворился в самой глубокой черноте, которую когда-либо знал его разум.

Глава 05.

Одиннадцать лет спустя. Сегодня.

Оливия Раух.

Столько крови не могло не шокировать. Густая, липкая, она запекалась на подбородке Оливии Раух, стягивала кожу на шее и, разумеется, расцвела багровым на белой блузке. Она была везде, где Оливия касалась себя руками в тщетной попытке стереть эту мерзость. Безуспешно. Времени, чтобы застирать пятна растворенной таблеткой «Аспирин Плюс С» — старый, но действенный лайфхак, подсказанный уборщицей с мест преступлений, — у неё не нашлось. Она даже не успела сменить одежду, прежде чем паника швырнула её за руль и погнала машину в центр Берлина. Сейчас ей казалось, что у неё вообще больше никогда не будет времени. Ни на что обыденное. Не тогда, когда её дочь неслась по встречной полосе, на полной скорости, прямиком в объятия смерти.

— Должен же быть какой-то выход? — услышала она собственный голос. Он звучал глухо, словно пробивался сквозь вату. Слова, вываливавшиеся изо рта, казались инородными предметами. Шершавыми, колючими, твёрдыми. Такими же неудобными, как деревянный стул, на краю которого она балансировала, напряженная, словно спринтер за долю секунды до выстрела стартового пистолета.

— Я не знаю, как, — сухо ответил чиновник.