Книга Календарная дева, страница 3 – Себастьян Фитцек

— Странно, — пробормотала Самира.

Штрахниц кивнул:

— Похоже на какую-то метку.

Изогнутая линия напоминала то ли цифру «2», то ли букву «S» — смотря с какой стороны глядеть, изнутри или снаружи.

Дверь оказалась не заперта, лишь прикрыта. Штрахниц осторожно толкнул створку. Она тихо скрипнула, открывая проход в узкий, погружённый во мрак коридор. Справа круто уходила вверх тесная лестница. Слева, на деревянной панели, виднелся щиток предохранителей. Его дверца тоже была помечена маркером — на этот раз отчётливой цифрой «5».

— Алло! Служба доставки! Мы привезли пиццу! — крикнул Штрахниц так громко, чтобы голос долетел до самых дальних углов.

В ответ — тишина. Лишь ветер завывал, облизывая стены снаружи.

Внутри дома, казавшегося заброшенным, пахло остывшей золой и мокрой собачьей шерстью. И, к сожалению, совсем не пахло шнапсом.

— Здесь есть кто-нибудь? — снова позвал он.

Ещё на парковке Штрахниц проинструктировал Самиру: нельзя выдавать, что они полиция. Они сменили форменные куртки на гражданские дождевики. План был прост: «Тот, кто угрожает женщине, ждёт курьера с пиццей — позволим ему оставаться в этой иллюзии безопасности».

— Денег под ковриком не было! — громко объявил Штрахниц и, держа пистолет наготове, бесшумно двинулся по коридору. Потолки давили, заставляя его, высокого мужчину, инстинктивно сутулиться. Слева он наткнулся на тонкую деревянную дверь.

Толчок — и он в гостиной. На первый взгляд, комната выглядела уютной: компактный кожаный диван, рядом — «ушастое» кресло, между ними — персидский ковёр с кроваво-красным цветочным узором. На ковре, прямо перед грубо сложенной печью-камином, застыл сервировочный столик. Гостиная была проходной и вела в кухню — ту самую, с рождественским окном, которое он заметил с улицы. Римская штора висела наполовину опущенной, а перед стеклом догорала чёрная свеча.

— Пусто, — раздался за спиной голосСамиры.

Он и сам это видел. Старомодная кухня была безлюдна. Стулья небрежно отодвинуты, в воздухе витал густой запах холодного кофе и абсента. На столе громоздилась грязная посуда.

— Смотри, — Штрахниц указал на закопчённое стекло каминной топки.

Цифра «19», выведенная чьим-то пальцем прямо по саже, до жути напомнила ему грязный капот его собственной машины, на котором соседские дети на прошлой неделе рисовали смайлики.

Штрахниц опустился на одно колено и распахнул дверцу печи.

Сзади раздался сдавленный всхлип Самиры:

— О боже…

Он и сам едва сдержал ругательство. Куда более грязное. Паническое.

«Нет. Не может быть».

В памяти всплыл рассказ отца о худшем вызове в его карьере: наркоман, одержимый идеей, что в него вселились демоны, пытался садовыми ножницами отрезать себе «проклятую дьяволом» левую кисть. Чёрт!

В печи лежала не рука. Только указательный палец с наполовину сорванным ногтем. Пропитанный кровью, неумело отрубленный, он покоился на горстке щепок для розжига, словно жуткая закуска, приготовленная для безумного каннибала.

— Господи всемогущий, — выдохнула Самира, отворачиваясь.

— Мне нужны криминалисты! — рявкнул Штрахниц в рацию. — И подкрепление. И пусть сразу высылают реанимацию!

Он таращился в холодное чрево печи, проклиная себя, своё похмелье и свою никчёмную жизнь. Он слишком долго приходил в себя, слишком медленно поднимался с колен, скованный ужасом, — и потому слишком поздно заметил, что за его спиной стало неестественно тихо.