Книга Календарная дева, страница 39 – Себастьян Фитцек

Прежде чем начать поиски, она снова полезла в рюкзак и нащупала спортивную маску для плавания. В тесных помещениях — единственная защита. Резинка больно дёрнула волосы, наглазники впились в кожу. Лучше борозды на лице, чем слепота от собственного оружия.

Она крепче сжала чёрный баллончик и поймала в стекле витрины своё отражение: нелепая фигура с вытянутой рукой и маской на лице. Почти смешно. Почти.

Кухня была пуста. Ванная тоже. Ни следа. Наверху — то же самое: ни в низкой спальне, ни в тесном туалете, ни в мансардном кабинете с выходом на террасу над гаражом. Она распахнула стеклянную дверь, и стёкла маски мгновенно запотели. Сердце подскочило к горлу. Она сорвала маску, боясь, что именно сейчас ей вцепятся в спину. Но за дверью не было ни души. Снег на крыше-террасе лежал нетронутым, гладким, как сахарная глазурь. Ни единого следа.

«Мы одни… одни… одни…» — крутилось в голове, как припев из прошлой жизни.

Что ж. Остаётся последнее. Шкафы распахнуты, под кроватью пусто, занавески отдёрнуты. Осталось одно место. Самое близкое — и самое страшное.

Она закрыла террасную дверь, вытерла запотевшие стёкла маски о джинсы, натянула её снова.

И пошла вниз. К подвалу.

Глава 25.

То, что в доме вообще был подвал, казалось чудом инженерной дерзости, особенно для постройки 1905 года. Кто-то сумел прорубить в гранитном склоне ход, похожий на штольню. Деревянную дверцу напротив ванной Валентина поначалу приняла за вход во встроенный чулан. Она была ниже, чем дверца собачьей будки, в которой садист-смотритель замка Лоббесхорн держал дога круглый год.

Из проёма ударило затхлостью,как от забытого в стиральной машине белья. Она посветила фонариком на гранитные ступени, уходившие в сводчатый колодец. Спускаясь, она поняла, что фонарик лишний: выключатель был внизу. Пыльная лампа без плафона качнулась на хрупком проводе.

Она окинула взглядом помещение, и в голове прозвучал голос Оле.

— Хочешь понять человека, посмотри на три места: ванную, машину и подвал, — сказал он ей, когда они только съехались. — Тело, душа и подсознание. Чем аккуратнее ванная, тем больше человек заботится о теле. Если каждое воскресенье ездит на мойку, значит, любит порядок в мыслях.

— Понимаю. А подвал — подсознание.

Оле кивнул.

— То есть если в подвале горы хлама, то и в голове завал? — предположила она.

Он улыбнулся.

— Наоборот. Человек эмоционален, он привязывается к вещам. Мы убираем их с глаз, в темноту, утешая себя, что не выбросили. Поэтому не бойся тех, у кого подвал похож на склад старьёвщика.

— А кого бояться? — спросила она, раздражаясь его менторскому тону.

— Бойся педантов. Одержимо аккуратных. Они делают вид, что держат хаос жизни в кулаке. А внутри у них бушует шторм из тёмных мыслей, ищущих выход.

Если его теория верна, то подсознание хозяина этого дома было перегружено до предела. Такого идеального подвала она не видела никогда. Здесь царила стерильность. Бетонный пол вымыт. Ни пылинки ни на пластиковых ящиках, сложенных с миллиметровой точностью, ни на отполированных стеллажах.

На стене висел план подвала с разметкой. Рядом — скоросшиватель с описью содержимого каждого контейнера. «Ёлочные украшения». «Гигиенические запасы». «Электроника и кабели». Она открыла одну коробку: на листке было перечислено ровно то, что лежало внутри. Учёт вели так, словно готовились к войне.