Книга Календарная дева, страница 33 – Себастьян Фитцек

Она прошла по коридору мимо кухни и гостиной. Толстый ковёр впитывал звук шагов.

Опустив взгляд, она увидела на ворсе тёмные отпечатки больших ботинок, ведущие к выходу.

Элиас?

Стены украшали безликие репродукции из мебельных магазинов, прерываемые семейными фотографиями. На первой — Валленфельс рядом с детской коляской и женщина с усталым лицом, стоящая чуть поодаль, словно чужая на этом празднике жизни.

Чем дальше Оливия шла, тем сильнее коридор напоминал галерейный трюк, где лицо на портрете стареет с каждым шагом. Так же «старел» и ребёнок на снимках: малыш в пижаме с героями Marvel, школьник с брекетами, подросток с пушком над губой. Она остановилась у последней фотографии. Как и на двух предыдущих, на ней были только мальчик и Валленфельс, без матери. И снова она поймала себя на трусости. Она разглядывала снимок со спортивного награждения, лишь бы не проверять, не обманывает ли её обоняние.

Металлический запах крови — он шёл оттуда, от приоткрытой двери спальни, где ворс ковра был темнее всего.

Словно там пролили красное вино.

Или кровь.

Глава 20.

Следы вели прямо к кровати.

Оливия застыла в тёмной луже у порога, но, облачённаяв перчатки, всё же распахнула дверь спальни настежь.

Господи…

Если бы у отчаяния был запах, то здесь, в спальне Валленфельса, его можно было бы попробовать на вкус. Пот бессонной ночи, затхлый дух и тяжёлые, кровянистые испарения свежих ран — тот самый больничный привкус, преследующий в палатах после операций.

Горели все лампы: прикроватные, потолочные споты. Ни тени, ни полумрака, способного пощадить её и оставить хоть крупицу неизвестности. Свет безжалостно выжигал каждую деталь.

Кровавая бойня.

Невозможно было понять, какого цвета когда-то была кровать, прежде чем на ней кого-то буквально выпотрошили. Оливия смотрела на место, где человек, вероятно, умирал в муках, испуская последний вздох. «Вероятно» — потому что тела не было. Ни следа. Лишь дорожка брызг на светлом ковролине, тянущаяся от постели к двери, к той самой луже, в которой она стояла минуту назад.

И снова отпечатки ботинок. Элиас. Она не сомневалась. Он в панике бежал отсюда, оставляя эти следы. Чтобы не добавить к ним свои, она расстегнула молнии на сапогах, выскользнула из них и на цыпочках, в одних носках, вошла внутрь, ступая лишь на чистые островки ковра.

Боже…

Когда до кровати оставалось расстояние вытянутой руки, она в ужасе зажала рот ладонью.

Если бы это были декорации, реквизитору бы сказали, что он переборщил. Пятна слишком широкие, беспорядок слишком демонстративный: сорванный абажур, опрокинутая тумбочка. Возможно, Валленфельс сам сдвинул её, пытаясь дотянуться до белой коробочки размером с пивную подставку у изголовья.

Коробочка походила на выключатель, но на ней был тот же логотип, что и на панели сигнализации. Тревожная кнопка. Такая же, как у неё дома: нажмёшь — и уходит тихий сигнал.

Но добраться до неё он, видимо, не успел. Иначе дом давно бы оцепила полиция.

Оливия резко обернулась — и вскрикнула. В дверях стоял Элиас.

— Господи, что здесь происходит?! — сорвалась она на крик. Растерянность, напряжение и страх выплеснулись тяжёлыми, острыми словами. — Вы совсем с ума сошли? Зачем вы сюда вломились? Что случилось?

Студент лишь покачал головой и, не глядя на неё, оттеснил в сторону.