Книга Календарная дева, страница 31 – Себастьян Фитцек

Идеально.

Помимо туалета и двойной раковины здесь помещалась стирально-сушильная машина и душевая кабина до самого пола. Душ скрывался в правом углу за плотной занавеской с цветочным узором, служившей импровизированной перегородкой.

Валентина отдёрнула занавеску и подняла голову. Над душем тянулась отопительная труба; белая краска на ней местами облупилась. Оглядевшись, она заметила белый пластиковый стул. Поставив его в душевую, она взобралась наверх, ухватилась за трубу и повисла на ней, проверяя, выдержит ли та её вес.

Испытание прошло успешно. Валентина сошла со стула и вернулась в коридор — за петлёй, которую сплела своими руками.

Глава 18.

Сегодня. Оливия Раух.

Оливия потёрла усталые глаза и уже решила снова попытаться уснуть, когда рядом тихо завибрировал телефон.

Она растерянноуставилась на экран. Сперва до неё дошло, что на часах глубокая ночь. Затем — что номер, настойчиво пробивавшийся к ней в два часа с небольшим, не был записан в контактах. Обычно она игнорировала незнакомцев, но Альма числилась во всех донорских базах мира, и её предупреждали: добрая весть может прийти в самое неподходящее время.

— Алло?

Надежда на секунду сменилась разочарованием, но тут же вспыхнула вновь, когда она узнала голос Элиаса Тюдора.

— Вы не поверите, что произошло! Нам надо срочно встретиться.

Её докторант звучал так, словно за несколько часов умудрился подхватить жесточайшую простуду. Он не говорил — он сипел, голос срывался на хрип.

— С вами всё в порядке?

— Лучше не бывает, — выдохнул он с почти ликующим весельем.

Оливию кольнуло подозрение: он либо пьян, либо под успокоительными. Времени на пустые фразы не было.

— Это по делу об удочерении Альмы?

— Нет!

Оливия на миг закрыла глаза, словно в беззвучной молитве, и разочарованно выдохнула.

— Стойте, не так, — поправился он. — Это важная информация, она нас продвинет.

— Я не понимаю.

Он несколько раз кашлянул, будто пытаясь прочистить горло от невидимой помехи.

— Я без труда вошёл в систему. И в нужную базу данных тоже. Но там уже ничего не было. Подчёркиваю: «уже».

— То есть… кто-то удалил дело?

Элиас странно, коротко хихикнул.

— Именно. Причём сегодня. Ровно в восемнадцать ноль-четыре.

«Почти сразу после моего ухода из ведомства», — мелькнуло у Оливии. И Элиас, словно прочитав её мысли, торжествующе прохрипел:

— И при этом наш любезный господин Валленфельс оставил цифровые следы.

Элиас уже собрался было пуститься в объяснения, как он это вычислил, но Оливии было не до технических деталей.

— Хорошо, впечатляет. Но дело можно восстановить?

— Нет!

Её начинало бесить, как мучительно медленно он выцеживает из себя главное, заставляя вытягивать каждую деталь клещами.

— Тогда зачем вы звоните мне посреди ночи?

— Потому что есть копия!

— Правда? — Оливия рывком села в постели.

— Валленфельс переслал дело Альмы на свою личную почту. За две минуты до удаления.

— У вас есть эта копия? — вырвалось у неё. Она взглянула на блокнот, куда рука сама вывела: «дело удалено», «Валленфельс», «e-mail».

— Нет!

Нет?..

Она уставилась на свои заметки с тем чувством, с каким сейсмолог, должно быть, смотрит на едва заметныетолчки прибора: игнорировать нельзя, но и делать выводы рано.

— Тогда почему нам нужно встретиться немедленно? Посреди ночи?

Голос Элиаса внезапно изменился, потускнел, превратившись в едва различимый шёпот.