Книга Плейлист, страница 45 – Себастьян Фитцек

Мертвой. Или живой.

Хотя… место, где он решил сделать следующую остановку, скорее говорило о первом.

Алина попросила меня уточнить координаты «гольфа» Ягова, до которого оставалось не меньше пятнадцати минут пути.

– Альбрехтс-Теерофен[13].

– Это завод? – спросила Алина.

– Нет, так называется местность.

– Никогда не слышала. Это, вообще, еще Берлин?

– Трудно сказать, – ответил я. – Официально это Ван-зе[14]. Но Ягов паркуется примерно там, где раньше проходила Берлинская стена. Может, это уже и Тельтов.

Алина почесала шею в том месте, где из-под воротника ее свитшота выглядывал фрагмент странной изогнутой татуировки. Амбиграмма – рисунок, читаемый по-разному в зависимости от угла зрения. Я видел ее целиком лишь однажды, в ту ночь, когда мы с Алиной были близки в моем плавучем доме. Это было скорее отчаяние, чем страсть: мы оба тогда только что выбрались из лап смерти. Если смотреть на Алину спереди, татуировка складывалась в слово LUCK – «удача». Но когда я обнимал ее сзади и заглядывал через плечо, линии превращались в FATE – «судьба».

Случайность или неизбежность?

Алина навсегда запечатлела вопрос, определивший всю ее жизнь, у себя на коже.

Случайно ли мы встретились, или все-таки судьба заставила нас вновь отправиться на поиски пропавшего ребенка и преследовать очередного подозреваемого?

– Итак, ясно одно, – подвела итог Алина. – Томас Ягов точно не был на родительском собрании. Но, может быть, он направляется туда, чтобы встретиться с коллегами и пропустить стаканчик?

– Маловероятно.

– Почему?

– Скоро узнаешь, – ответил я.

Следующие несколько минут мы ехали молча по неосвещенной, сужавшейся тропинке, которая тянулась вдоль канала и, наконец, закончилась тупиком. Нам пришлось остановиться.

– Скажи мне, что ты видишь! – потребовала Алина, когда мы вышли из машины.

Она потянулась и размялась после долгой поездки, которая длилась уже почти полтора часа и привела нас в неуютную глушь. Я подул на ладони. Здесь, на окраине, было еще на два градуса холоднее, чем в Николасзе, а это и без того один из самых прохладных районов Берлина с редкой застройкой и огромными лесными и водными массивами.

– Мы припарковались прямо под мостом автострады, – тихо объяснил я.

Согласно GPS, машина Томаса находилась в нескольких сотнях метров, но из-за неточности приемника вполне возможно, что он стоял ближе, а я просто не заметил его в темноте.

– Мост опирается на огромные бетонные колонны, разрисованные граффити, – продолжал я. – Его полотно пересекает канал метрах в тридцати над нашей головой.

– А почему тогда я не слышу шума шин и моторов? – спросила Алина, тоже приглушенным голосом.

– Мост закрыт с момента падения стены, – ответил я.

– Ладно. Что здесь еще есть?

– Огромная территория. Перед нами начинается лес. Справа, под бывшей автотрассой, стоят гаражи. Судя по вывеске, там когда-то была автомастерская.

– Была?

– Все выглядит пустым и заброшенным. В темноте сложно разобрать.

Казалось, мы были совершенно отрезаны от цивилизации. Я видел лишь то, что освещали фары. Их свет падал на несколько одноэтажных построек.

– Здесь уже никто не работает, – сказал я. Перед нами был настоящий рай для вандалов. – Все окна выбиты, половины крыши нет. Пойдем.

Я взял Алину за руку – на этот раз она не сопротивлялась – и повел ее ближе к гаражам, лавируя между горами хлама и мусора. Рядом с разбитыми машинами валялись старые аккумуляторы, катушки проводов и порванные мешки с бытовыми отходами. Шурупы, осколки стекла и пустые пивные банки впивались в подошвы наших ботинок, поэтому двигались мы медленно.