Книга Плейлист, страница 46 – Себастьян Фитцек

– Здесь так темно, что можешь снять очки, Алина.

Я ожидал ее возражения, но она действительно согласилась, хотя сначала не разжимала век.

– Думаю, ты хочешь осмотреть гаражи? – спросила она.

– «Руины» будет точнее. Но да. – Я на мгновение остановился. – Хочешь подождать здесь, пока я проверю? Если там так же завалено, как снаружи, то…

– Тсс! – подняла она руку.

– Что? – прошептал я.

– Кто-то плачет?

Я ничего не слышал, кроме шелеста ветра в кронах деревьев и, конечно, вездесущего шума большого города, от которого невозможно было скрыться даже на окраине. Где-то всегда ревели моторы.

То, что я не различал никаких человеческих звуков, ничего не значило: по сравнению со слухом Алины, острым, как у летучей мыши, я был почти глух. Зато я заметил то, что, возможно, она не успела заметить бы даже с открытыми глазами.

Свет!

Он вспыхнул всего на мгновение в ближайшем гараже, примерно в двадцати метрах от нас.

Свет скользнул через единственное уцелевшее окно, словно внутри зажегся экран мобильного телефона, активированный звонком до того, как владелец успел нажать на кнопку.

Еще мгновение назад он был – и тут же погас.

– Что случилось? – спросила Алина, почувствовав мое волнение.

Прежде чем я успел ей ответить, она вздрогнула, когда раздался невыносимый, мучительный плач.

Плач младенца.

Дверь из оргстекла окончательно вырвалась из петель. Раньше она еще как-то держалась, а теперь практически разлетелась передо мной вдребезги как раз в ту секунду, когда я потянулся в полумраке фар, чтобы открыть ее.

И вместе с вырванной дверью пришла боль. Я почувствовал, как с хрустом сместилась челюсть, и был уверен, что она сломана. Но все это перестало иметь значение, когда что-то твердое, похожее на локоть, врезалось мне в печень.

Вдруг стало светло – конечно, только перед внутренним взором, где вспышки боли сверкали, как молнии.

Я задыхался, пытаясь втянуть воздух в горящие легкие, и чуть не упал назад. Тогда я инстинктивно за что-то ухватился, и мои пальцы сжали кусок ткани. Потом руку, которая, видимо, принадлежала тяжело дышавшему мужчине, сбившему меня с ног. Он резко оттолкнул меня, и я рухнул на твердую решетку – когда-то, возможно, ступень металлической лестницы.

Я почувствовал запах сырой земли, вкус крови и заставил себя открыть глаза. Сквозь затухающие вспышки боли я увидел, что убегающий сбил с ног и Алину, которая стояла на коленях, кашляла и держалась за голову. Я поднялся, схватился за гудящий череп и понял, что повязка с головы висит у меня на шее, словно шарф. И тогда я увидел свет.

Справа от меня.

Убегающий допустил ошибку, которая выдавала его неопытность в совершении преступлений. Он припарковал машину в одном из самых темных уголков под заброшенным мостом, но забыл отключить внутреннее освещение, и лампа вспыхнула, как только он открыл дверь.

Дверь «фольксваген-гольфа». Томас Ягов, – а это был, несомненно, он, – завел машину и, визжа шинами, рванул в сторону канала.

– Это был он? – спросила Алина.

Пока я ошеломленно смотрел вслед задним фарам машины отца Фелины, она предприняла попытку разобраться: медленно направилась к гаражу, из которого Томас только что выбежал.

– Это был он, – подтвердил я и пошел за ней.

Прежде чем попасть в мастерскую, мне пришлось отодвинуть дверь, преграждавшую проход, чтобы Алина, которая проигнорировала мою просьбу остаться на улице, не споткнулась. В такой мрачной обстановке, возможно, она ориентировалась лучше меня.