Книга Под вересковыми небесами, страница 9 – Ольга Владимировна Маркович

– Рут, что на завтрак? – спросил я, чтобы что-то спросить.

Она обернулась и только тогда заметила меня. Ее и без того крупные, навыкате глаза набухли и раскраснелись от слез. Она напомнила мне игрушку с ярмарки, которой если надавить на живот, глаза из орбит вылезут и язык вывалится. И все это с каким-нибудь дурацким писклявым звуком.

Рут не ответила на мой вопрос. Едва заметно ткнула пальцем в казан и продолжила мешать содержимое. Из высокого окна, которое начиналось от самого потолка и заканчивалось на уровне плеч, на лицо экономки, как на бюст в музее, лил холодный свет. На ее греческий профиль – такой, знаете, без перехода лба в переносицу. Я, конечно, зря отнес его к античности. В Рут определенно бродили крови коренных народов. За эту же версию говорил бурый оттенок ее кожи.

– Ты видела Теда? – спросил я. Хотя и так было ясно, что видела. Раз я ей не рассказывал, что случилось, должно быть, то был брат.

Женщина утвердительно покачала головой и слова не выдавила. Я понял, что диалога, даже самого затрапезного, тут не дождусь. Она любила Линн. Любила, когда та приезжала с девочками. Говорила, что с приездом детей дом наполняется жизнью. С этим трудно поспорить. Но не хотелось, чтобы «Хейзер Хевен» оживал теперь такой ценой.

Откуда-то сверху доносился шум. Я задрал голову к потолку, будто мог сквозь него увидеть, что там происходит.

Рут заметила мое движение:

– Бьюсь об заклад, Теодор занялся детскими.

– Детскими? – не сразу понял я.

– Вашими детскими. Как раз три спаленки. Вы их тогда закрыли, будто замариновали. Будто в один миг стали взрослыми. Тогда… – повторила она и замолчала. – Тогда все так быстро переменилось. В одну неделю. И вам, деткам, пришлось повзрослеть за несколько дней. А теперь и им придется. – Рут всхлипнула и утерла глаза рукавом. – Но они совсем малышки. Куда смотрел Господь, когда забирал их родителей?

Меня передернуло. Пока Рут молчала и хныкала, она вызывала куда больше сочувствия. А эти бабьи причитания и упование на Всевышнего – это никому не поможет.

Я сжал зубы и вышел из кухни. Не хватало еще разреветься на пару, утирая друг другу слезы и заламывая руки.

Проходя через холл, который еще никогда не был мне так отвратителен, я старался не смотреть на телефон. Раздутый, как перезрелая слива, с вывалившимся из него червем-проводом. Поднявшись по лестнице, я завернул в то крыло дома, которое пустовало приличное количество лет. Думаю, мы оставили его как есть, потому что не до конца попрощались с прошлым. Точнее, не хотели и не могли попрощаться.

До той заварушки в «Эйвери Холл» мы были действительно счастливы. Строили планы. Жизнь казалась непредсказуемо прекрасной. Сколько всего могло быть впереди. Мы с Тедом мнили себя Полом Ньюменом и Робертом Редфордом. Они почти как мы. Белобрысые двойняшки, разве что не братья.

Мы хотели сниматься в кино. Хотели уехать.

Я повернул налево и пошел узким коридором в сторону детских. Сколько мы не заходили сюда? Десятилетие?

Шум становился громче по мере приближения. Страшно было увидеть Теда.

Трубку взял я, когда позвонили насчет Линн. Телефон тогда шумел не переставая, и капли, что тарабанили мне в мозг, соревновались с ним в доставучести. Я лежал в постели и думал, что нервирует меня больше: капель или дребезжание звонка. Спустился только тогда, когда тот зазвонил второй раз. Должно быть, что-то срочное в такую рань.