Книга Под вересковыми небесами, страница 63 – Ольга Владимировна Маркович

Я вышла на задний двор и пошла по утреннему полю, тут и там покрытому туманом.

Я шла на голос. Говорили Лаура с Захарией.

– Тебе совсем одиноко? – спросил он хрипло. Я сразу поняла, что это он.

– Да, – ответила Лаура, нежно и немного печально.

– Я всегда буду с тобой, если захочешь, Лаура, – сказал он, и я поежилась. «Что значит всегда?» – Вот тут глубже закопай семена чеснока, а то померзнут, – учил он ее.

– Хорошо, что ты такой умный и добрый. Ты самый умный и самый добрый в целом мире! Только ты меня и понимаешь, Захария.

Услышав это, я прилично разозлилась. А как же я?

Я забежала за куст, из-за которого лился задушевный разговор, и принялась кричать:

– Только Захария тебя и понимает, значит? Только Захария? А как же я? Нянчусь с тобой, хотя ты и старше! Успокаиваю вечно! И в день рождения, вместо того чтобы сидеть в этом дурацком зале, лучше бы была с Пруденс и принимала роды! Лучше бы не пришла, как и все эти твои… – я показала пальцами кавычки в воздухе, – друзья! Вот и дружи со своим Захарией, чудачка! Сумасшедший дом какой-то.

Я побежала к себе в комнату и проплакала целый день. Может, и не целый, но мне показалось – вечность. И только то, что я вспомнила про Пруденс, подняло меня с кровати. Я не проверяла ее целый день, а нужно было сделать замеры и отнести ей еды. На Рут в этом вопросе положиться нельзя.

Уже на входе в подсобку меня встретила кошка и пуще прежнего принялась тереться о ноги.

– Сейчас, сейчас, милая, я захватила тебе буженины, – сказала я и выложила перед ней на пол два жирных куска.

Она сначала жадно ткнулась в гостинец носом, но потом отдернула морду и поспешила за мной к коробке.

«Боится за своих малышей», – подумала я и заглянула в ее теплое гнездышко, но там никого не было.

– Где твои малыши? – спросила я Пруденс строго. – Перепрятала, плутовка? – и погрозила ей пальцем. Но кошка таращилась на меня, не мигая.

– Куда ты перепрятал их? – повторила я еще серьезнее. Ну, во-первых, кошка не смогла бы мне ответить. А во-вторых, кажется, она и сама не знала.

– Мы найдем их, Пруденс. Это чьи-то злые шутки?

Я выбежала на задний двор. Дверь была приоткрыта, и с улицы доносились звуки разбушевавшегося ветра. Не знаю, что я хотела делать. Я заглядывала под паллеты, перевернутые ведра, нагибалась, приседала на корточки и ложилась прямо в платье на землю, чтобы разглядеть, нет ли чего под домом, в щели между стеной и фундаментом. Пруденс тоже выбралась наружу. Уселась на пороге и наблюдала за мной.

– Ну, нахалка, признавайся, куда ты их перепрятала, а? – обратилась я к ней, но опять встретила тупой и беспомощный взгляд. Умеют кошки так глядеть.

Без надежды я прошла вперед, к полю, словно перекопанному стаей кротов. Пруденс пошла за мной. Обе мы остановились за кустом, где утром я накричала на Лауру. Там никого не было, и я хотела уйти, но Пруденс все ходила кругами и коротко мявкала. По центру полянки было разбито что-то типа парника. Холм, накрытый клеенкой и обложенный по краям небольшими камешками. Странная конструкция. Что они с Захарией тут выращивают?

Пруденс царапала клеенку, поддевая лапой, все еще так же коротко мявкая. Мне стало как-то нехорошо. Сама не понимала, что я знаю, но уже знала.

Я сдернула настил и вскопнула землю под странным парником. Сначала мне показалось, что там лежало только два котенка. Но потом я пригляделась и поняла, что Фёрсти и Секонд так близко прижались друг к дружке, что опять слились в одно черное пятно. А любопытный Гранитик, как всегда, пытался выбраться. Он прокопал землю и почти себя спас, но воздуха под пленкой не хватило, и он задохнулся.