Книга Под вересковыми небесами, страница 52 – Ольга Владимировна Маркович

– Я очень мечтаю стать актрисой, – сказала Розамунд.

– У тебя получится, – поддержал я.

– Не знаю. – Она повернула ко мне голову и посмотрела любовно и ласково. – У тебя получится, Дэймон, ты настоящий талант. Один этот твой блохастый пес чего стоит, а уж про Джордана Найта из New Kids on the Block и говорить нечего.

– Да брось, я дурачился, – перебил ее я.

– Это оно и есть, Дэймон.

Розамунд почти совсем не помещалась на кровати рядом со мной. Она беззвучно спустила ноги на пол и подошла к окну.

– Уехать бы отсюда. Взять и уехать. Выступать бы с театром в разных штатах или даже странах. В кино бы сниматься. Я бы упахивалась. Я бы все силы вложила. Все, что у меня есть. Все бы отдала.

– Роззи, если хочешь, то получится. Только зачем упахиваться? Можно ведь работать от души.

– Это тем, у кого есть талант, можно от души, а тем, у кого его нет, надо упахиваться, – пояснила Роззи строго.

В этот момент я подумал о их с миссис Флетчер доме. Все-то тут было идеальным. Скатерть без единого пятнышка, будто за столом не ел никто. Шторы отглаженные и хрустящие. Ни пылинки на полке. Ни волосинки на паркете. А на большом комоде в зале у миссис Флетчер целый алтарик имени дочери. Медали за учебу и спорт. Фотографии, что когда-то украшали школьную доску почета, а потом перекочевали сюда. Вырезки из газет с детских конкурсов красоты. На них Роззи было не узнать. Она походила на ожившую куклу или уменьшенную версию взрослой женщины с пухлыми щечками и без признаков полового созревания. Смотреть на эти фотки с конкурсов было почти отвратительно. Зачем кто-то красит, пудрит и румянит детей? Клеит им ресницы? Делает из них пародию на взрослых? Но мать и дочь Флетчеры гордились своей стеной славы, и я на эти темы с ними не заговаривал.

Роззи почти всегда сидела на диетах, потому что считала свои лодыжки слишком толстыми. Она говорила, что боится плохой наследственности. Мол, у всех женщин в их роду ноги как столбы. А с такими ногами «хоть застрелись».

Как-то, когда Роззи было одиннадцать, они с матерью записали с десяток VC-шек и отправили в модельные агентства и на разные киностудии. Там Роззи танцевала, пела, разыгрывала монологи из «Унесенных ветром», и не знаю, чего еще. Мать была убеждена, что Роззи пригласят в Нью-Йорк или Голливуд. Но никто так и не ответил. Тогда она как-то в сердцах высказала дочери, что, должно быть, это все из-за ее толстых лодыжек. Так Роззи, по крайней мере, рассказывала.

– Ты тут заранее диагнозы не раздавай, у кого есть талант, у кого нет, не тебе решать, – ответил я. – Пусть мистер Потчепе решает. Хорошо?

Она неуверенно кивнула.

– А что там за приз мне полагался, а? – спросил я заговорщически.

Роззи улыбнулась по-детски развязной улыбкой красавицы Сибилл Шепард. Они были похожи еще и льняными волосами. Может, все белокурые девочки, которые прошли конкурсы красоты, улыбаются так. Беззащитно широко, чтобы непременно все зубы было видно. Словно чрезмерно обнажаясь, сами не понимая, что делают.

– Иди-ка сюда, звереныш, – прошипела она, все еще давя улыбку.

И я сорвался с места, напрыгнул на нее, прижал к подоконнику и стал лизать ей щеки и лицо, точно пес. А она опять хохотала.

Мистер Потчепе взял нас сразу. Так и расстилался, как мы вовремя и как он рад.