Книга Под вересковыми небесами, страница 44 – Ольга Владимировна Маркович

– Отлично ты устроился. – Она выделяла слова грубым тоном, будто это обзывательства какие.

Лаура молчала. Не защищала меня. Мы частенько болтали в саду за прополкой сорняков и перемывали этой занозе – Карин – косточки. А тут она как воды в рот набрала. Я один отдувался.

– Не волнуйся, Карин, я уеду, как только мне стукнет шестнадцать, хочу быть или агрономом, или монахом. Я бы и раньше уехал, но мама расстраивается, когда я завожу об этом речь.

Рут обхватила голову руками и уставилась в стол.

– Лаура меня поддерживает, она никогда не была против меня, – выпалил я, ощущая переполняющее чувство несправедливости.

– Лаура тебя поддерживает? Да что с тобой? – Карин закричала на Лауру. – Рут, вы разве не согласны, что никакого Захарии не должно тут быть? Я не хочу видеть Захарию за нашим столом, в нашем саду, нигде. Не хочу слышать ничего о Захарии.

Я не понимал, чем так не угодил ей. На мои глаза набежали слезы, и все это заметили. Наверное, заметили, потому что замолчали.

Рут заговорила:

– Я понимаю, тебе тяжело, Карин. Все сейчас в новинку. Хочется, чтобы было по-старому, но по-старому не будет. Не будет, девочка. Ваших мамы и папы больше нет, и… И все переживают это по-разному, по-своему. Лауре нужно общение с Захарией, чтобы справиться, а тебе хочется, чтобы его не было. Сейчас он тут, и мы не можем его прогнать. Никак не можем, понимаешь?

Карин глянула на меня то ли с жалостью, то ли с презрением.

«Может, она на меня запала и ревнует к Лауре?», – грешным делом подумал я.

Рут продолжала:

– Захария только и хочет-то всего ничего: полоть сорняки и помогать мне готовить. Когда Захария в комнате, в ней становится светлее.

– Я боюсь Захарию. Я не хочу этого видеть, никогда не хочу! – Из глаз Карин брызнули слезы.

Она вскочила со своего места и выбежала из комнаты.

Только Салли сидела спокойно и уплетала завтрак за обе пухлые щечки.

– Лаур-ра, подвинь ко мне сахар-р, – сказала она ласковым голосочком, пытаясь выговорить раскатистое «р». Сахар стоял рядом со мной, и я машинально придвинул тот к Салли.

– Спасибо, Захар-рия, – ответила она безмятежно и посмотрела на меня как-то очень внимательно. Изучающе. – Ты ведь Захар-рия, да? Захар-рия?

Я кивнул.

– И чего это Кар-рин такая вр-редина? – пожала плечами малышка. А потом задумалась и спросила, собирая с тарелочки картофельным оладушком сметану: – А ты любишь читать книжки?

– Читать книжки? – переспросил я.

– Да, читать книжки вслух? – спросила она деловито.

– Не очень-то. Только про себя. Я плохо читаю вслух. Медленно. – Я улыбнулся, но она не улыбнулась в ответ. Насупилась. Щечки ее надулись еще сильнее.

– Жалко, что не любишь читать, какой тогда от тебя пр-рок?

Шри-Ланка, 2019 год

Труди

Пустота – как лекарство от жизни. В темноте за периферией зрения, в том месте, где «я» еще есть, но меня уже нет, на самом стыке между «здесь и сейчас» с вечностью.

Мои поджаренные мысли перестукивались друг о дружку в случайном порядке, как овощи, что пассеруют в сковороде.

– Лаура, как вы? – услышала я голос доктора. Далекий, будто через три стены.

Я не Лаура. Лаура спит. Я Труди, хотела сказать я, но рот не слушался. Слова не извлекались. Глаза не открывались. Я могла только слушать.

В палату вошел еще кто-то. Еще один голос. Женский. Наверное, это голос безобразины Сави Сенанаяке. Квадратной, как кубик Рубика, и такой же цветастой, в этих ее блузах с аляповатыми орнаментами, джинсах со стразами и босоножках на танкетке. Кто вообще носит танкетки?