Книга Под вересковыми небесами, страница 102 – Ольга Владимировна Маркович

– За что?

МакКелли силился что-то сказать. По лбу у него катились мелкие капли пота, и он смахивал их свободной рукой. Зачесывал волосы пятерней назад, а те, влажные от пота, только сильнее вились и снова падали на лоб. Темные, с легкой проседью. Красивые волосы.

– Я ехал сюда, чтобы сделать за счет вашего громкого дела себе имя в профессиональных кругах.

– Ну и что? – пожала плечами я; сидеть на холодном полу в одной больничной робе было неуютно, и я пыталась подложить под попу ладошку. МакКелли заметил это, дотянулся до строительной пленки, что валялась поодаль, скомкал ее в подобие подушки и сунул мне.

– Нате, подложите, так будет теплее, – сказал он. – Так вы не злитесь?

– Вы же меня тогда не знали, – снова пожала я плечами.

Лицо его посветлело. МакКелли приосанился. Сел поудобнее. Мне показалось, что мое расположение вернуло ему веру в себя, в нас, вообще в какой-то благополучный исход. Людям трудно взять себя в руки, если в них не верят. С ярлыком негодяя проблематично совершать хорошие дела, с ярлыком двоечника не стать отличником, с ярлыком ловеласа придется, так или иначе, подтверждать амплуа. Почему-то проще взаимодействовать друг с другом, «составив мнение», и совершенно неважно, соответствует ли человек тому, что ему назначили.

– Я и себя-то не знаю. Не знаю, чего от себя ожидать. Как я могу требовать этого от другого. Еще и того, кто не был со мной знаком лично. – Я улыбнулась. Не смогла сдержаться.

– У вас красивая улыбка, Лаура, почаще бы вам улыбаться.

– А мне кажется, что таким плохим людям, как я, и улыбаться грешно. А в особенности, если улыбки у таких людей красивые. Потому как они помогают вводить других в заблуждение.

– Да, это проблема, Лаура. Действительно проблема. Вы своей улыбкой смотрите, до чего меня довели. – МакКелли развел руки в стороны. Одну свободную и вторую с наручником, оттого подняв обе наши. И засмеялся. И я вместе с ним.

– Вы еще шутите в таких обстоятельствах, доктор.

– А что нам еще делать?

– Вы и правда попали сюда из-за меня? – испуганно спросила я, впервые задумавшись о том, почему МакКелли с нами.

– Да, я теперь ваш Курт МакКелли, точнее, Курт-манкурт. Безвольный раб, как человек из той легенды, которого лишали воли через жуткую пытку, натянув на голову сыромятную верблюжью кожу. Как там вы рассказывали: «Человек тот терял память о прошлой жизни и становилась рабом, лишенным воли».

– Это не я рассказывала. Я не знаю такой легенды.

– Зато ее хорошо знает Труди, это она мне рассказала, но не берите в голову. Это к слову пришлось. А по существу, вы тут совершенно ни при чем. Блондин не оставил мне выбора. Использовал меня, чтобы вытащить вас.

– Кто же он такой? – проговорила я больше себе, чем доктору.

– Знаете что, раз уж мы попали сюда вдвоем и делать нам ровным счетом нечего, предлагаю поработать, – оживился МакКелли.

– Поработать? – улыбнулась я. – Кем же мы можем поработать в совершенно пустой комнате, в которой надо перемещаться ползком и в которой, кроме строительной пленки, ничего нет? – Меня умиляло, что в висящей над нами неизвестности Курт МакКелли умудрялся шутить. Скорее всего, он делал это, чтобы отвлечься. Снижал градус напряжения, чтобы самому не бояться или чтобы утешить меня.

– Мы можем поработать доктором и пациентом, ничего нового, – торжественно изрек он.