Онлайн книга «Горький сахар»
|
— Верю, миленький, верю, но как-то это… Ей же нужно! — Бог мой, я совсем один! — Не говори так, мы что-нибудь придумаем! — Возьми у матери деньги, или… — Или что? — Или ты меня больше не увидишь! Я сваливаю! Отчеканивая слова, шантажист в упор посмотрел на любовницу и спокойно направился к выходу. Татьяна со всех ног кинулась вдогонку, но надо же — через несколько мгновений, когда она поравнялась с дверью зала судебныхзаседаний, вышла секретарь и произнесла несколько фамилий, вызванных на слушание, в том числе и ее. Маликова второпях предъявила необходимые документы, выслушала короткий инструктаж по порядку проведения заседания, согласно кивая головой, и уж потом побежала следом, столкнувшись с адвокатом Натальей Александровной. Только след любимого давно простыл. Зал заполнился. Казалось, ни одной пяди свободной не осталось, даже камера телевизионная, установленная около железных прутьев клетки, в которой сидел юноша небольшого роста, была облеплена репортерами, коим не нашлось иного места. В первых рядах бледная и исхудавшая Лара, затаив дыхание, безотрывно глядела на сына. Рядом сели верные одноклассники во главе с Денисом Савельевым. И где-то там, на галерке, трусливо озираясь по сторонам, пристроился Кирсанов-старший, прильнул ухом, чтобы расслышать все, что говорят. Заседание открылось тихо. Судья выразила свою неизменную готовность к началу слушания, заполнила анкетные данные обвиняемого и предоставила слово прокурору Цыганкову. Тот встрепенулся и с подчеркнутой важностью начал зачитывать фабулу уголовного дела и суть предъявленных обвинений. Все это время Андрей, сгорбившись, на коленях что-то чиркал карандашом, отстраненно и самозабвенно, словно то, что происходило, его не касалось никоим образом. Заметив полное отсутствие внимания со стороны обвиняемого в покушении на убийство, Цыганков медленно встал, поправив китель, потащился внутрь зала, обозрев присутствующих, затем подошел к клетке, в которой сидел испуганный, изможденный подросток, постоял немного, глядя на исписанный листок, вырванный из тетради, на его коленях, и обратился к подсудимому: — Дайте мне! — Что? — не понял Андрей. — Дайте, молодой человек, что это? Андрей с лихорадочным блеском в глазах протянул измятый листок в клетку. — Вы готовите речь? — Нет, — поспешно ответил юноша. — «Какой был радостный рассвет, / И ветки кланялись закату, / Что было? Не было? Аль нет…» — зачитал прокурор и, ничего не поняв, быстро и громко спросил: — Что это? Не похоже на речь раскаявшегося человека. Мальчик разволновался и почти шепотом, стесняясь, ответил: — Стихи. — Ваши? — Да- — Вы в данный момент пишите стихи? — Да. — Это вас сейчас больше всего волнует?Не собственная судьба? При таком настроении мы с вами далеко не уедем! — Какая разница, я же подписал чистосердечное признание, — ответил Андрей так тихо, что не было слышно даже его дыхания. Вызвали свидетеля. Дочь потерпевшей наклонилась к трибуне, запустила в волосы руки, раскрыла блокнот с пометками, пробежав глазами по написанному. — Когда, в котором часу вам позвонила мать? Можете рассказать по существу дела? Возобновите, пожалуйста, в подробностях все, что случилось в тот день, — подключился к допросу прокурор. Маликова-младшая решительно откинула голову и замерла, глядя на подростка в клетке, горько и театрально усмехнулась: |