Книга В темноте мы все одинаковы, страница 126 – Джулия Хиберлин

Потому что нормального ничего нет. Кругом ложь.

Район назван Поконо-Эстейтс в честь очень далеких гор в Пенсильвании, а здесь гор нет и в помине.

Сказочные башенки на дорогих особняках притворяются третьим этажом, но на самом деле их два.

Я сбиваюсь с шага и замираю посреди тротуара.

Улица Маунтин-Вью-драйв, 526.

Вместо красной глины – ярко-зеленый газон с аккуратно взрыхленной кромкой.

Дверь красная, а не черная.

Все жалюзи плотно закрыты.

Мне так же страшно, как и пять лет назад.

Никто не открывает.

Вглядываюсь в стеклянный ромб на двери. К моему удивлению, сквозь него просматривается вся прихожая и даже кусочек гостиной. Деревянных ангельских крыльев над диваном больше нет.

Может, я ошиблась домом? Мэгги нарочно указывала неправильный адрес на открытках ко дню рождения? От этой мысли становится больно.

Мэгги всегда заботилась о безопасности: закрывала все жалюзи, набирала код на панели сигнализации. Пять лет – срок немалый, но, если мое лицо сейчас появилось на экране компьютера, Мэгги, без сомнения, меня узнала.

Почти подхожу к бордюру, и тут меня окликает Мэгги.

* * *

Она заключает меня в объятия так стремительно, будто ловит мячик, который вот-вот укатится на проезжую часть.

Ее мокрые волосы касаются моей щеки. Пахнет фруктовым шампунем, отчего к горлу подкатывает комок. Сначала я думаю, что она так рада меня видеть. На самом же деле она поспешно увлекает меня к двери, а я пытаюсь справиться с рыданиями.

Мне кажется, что моя кожа плавится под солнцем будто воск. В ногах пульсирует боль: я бежала сюда от парка по раскаленному шоссе. Мышцы все еще ноют после того, как я пилила ветки.

В прихожей, за закрытой дверью, Мэгги буквально поедает меня взглядом.

Длинная царапина от колючей проволоки.

Синяки и грязь на коленях.

Сопли текут ручьем.

Сквозь дурацкий спортивный бюстгальтер проступают соски – признак взрослости.

Взгляд Мэгги останавливается на моих глазах, где, по словам Банни, за зеленой завесой прячется моя душа. Почему я не могу перестать плакать?

По глазам Мэгги тоже нелегко понять, что она думает. Она только что из душа, поэтому, наверное, и не открыла сразу. Такая же невысокая, какой я ее помню. Но худощавее, мускулистее и без прежней теплой улыбки.

Еще на улице она шепнула мне на ухо: «Так рада тебя видеть». Но теперь мы стоим в шаге друг от друга, и она молчит. Не задает очевидных вопросов: «Что ты тут делаешь?», «Почему плачешь?». Но я чувствую, что́ она думает. «Зря я открыла дверь».

Вытираю нос рукой. Как стыдно!

– Гормоны. Банни говорит, что это подростковые гормоны.

От этих слов Мэгги улыбается. Широкой, фальшивой улыбкой. Не помню, чтобы раньше она делала что-нибудь неискренне.

– С удовольствием послушаю про твою приемную маму, – говорит Мэгги, будто мое появление полностью соответствует нормам приличия и оговорено заранее. – Лола на детской вечеринке у бассейна в соседнем доме. Беа – в летнем лагере, прыгает на надувных батутах. Девочки тоже будут так рады тебя увидеть!

Лоле было всего три, когда мы бегали по дому с повязками на глазах и лепили кривоватые кексы. Сейчас ей восемь. Если она меня и помнит, то смутно. А малышка – тем более.

Скажи что-нибудь еще, Мэгги. Искренне.

Мэгги проводит меня через «полосу препятствий» на полу гостиной: ноутбук с погасшим экраном, стопку документов с синими стикерами, светло-рыжего кота, который нисколько не желает сдвинуться с места, несколько порванных детских книжек с картинками.