Книга В темноте мы все одинаковы, страница 121 – Джулия Хиберлин

Отец неспешно подошел к маме и расстегнул застежку бикини у нее на спине. Мама дала ему пощечину.

Мы думали, он сейчас уедет, потому что дверца пикапа хлопнула.

Когда он спустил курок, я как раз бежала к нему. Думала, обниму и это его остановит.

Две дробинки пробили мне глаз так точно, будто сработала некая система наведения. Лицо вокруг не было задето. Отец оставил нас лежать на земле. Я забилась под трейлер – к неподвижному черному пауку и парочке милых, почти мультяшных крысок. Там меня и нашла тетка, спустя полчаса вернувшаяся из бара.

К тому времени повсюду висела желтая оградительная лента, будто плакаты на кровавый день рождения.

Я не рассказала тетке, что, пока я сидела под крыльцом, один из копов в форме высказался про белый мусор из трейлера и по поводу размера маминой груди. Но мужчина и женщина, которые убирали маму в черный полиэтиленовый мешок, вели себя деликатно. Оба прикрыли глаза, перед тем как спрятать ее лицо от меня навсегда. Уверена, они молились.

Никто не знал, что я за ними наблюдаю.

Но за ту долгую минуту после того, как отец выстрелил в меня и раздумывал, не выстрелить ли еще раз, я поняла, что он всегда будет за мной следить.

59

Как только я запрыгнула в машину, Расти велел отдать ему книгу. Пролистал, потряс за корешок – наш междусобойчик с доктором Греко явно вызвал у него подозрения.

Не знаю, зачем ты с ним связалась.В голове крутится голос доктора Греко. Она меня предупреждала? Или просто сболтнула спьяну? Как много ей известно обо мне?

Проходит полчаса пути, и, когда почти максимальная скорость перестает таковой ощущаться, я нарушаю молчание.

– Итак? – нервно спрашиваю я.

– Что – итак? – говорит Расти.

– Вы верите доктору? Мне показалось, она намекала, что Уайатт убил Труманелл.

– Не новость.

– Доктор… не в себе, вам не кажется? Она так одинока.

– Если неоднократно продаешь душу дьяволу, именно это и происходит. Оказываешься в тюрьме. Просто в ее тюрьме окна большие. Доктор Андреа Греко принимала скоропалительные решения о защите преступников. Карма догнала. У меня есть приятели в полиции Далласа, которые праздновали ее уход на пенсию, будто свой собственный.

Расти опускает стекло и плюет.

Обратно плевок не прилетает – прямо чемпионское умение на такой-то скорости.

Расти смотрит на меня, а не на мелькающую дорогу. Будто читает мои мысли. Будто он совершенно безрассудный человек и это один из его методов допроса, из-за которых его прозвали Чудом. А может, всё вместе. Я же мысленно воплю, чтобы он снизил скорость.

– Возможно, опять тупик, – говорит Расти. – Не грузись. Мое расследование все время что-то тормозит.

– А нельзя сейчас притормозить, хотя бы немножко? – молю я.

– У близняшек футбол в шесть. Хочу успеть.

Однако стрелка спидометра слегка отодвигается от крайней отметки.

– Я видела их на церемонии в честь открытия памятника, – осторожно начинаю я. Что угодно, лишь бы разрядить напряжение. – Милашки. Как их зовут?

– Олив и Пимьенто. Не как в свидетельстве о рождении. Там Оливия и Пенелопа, в честь бабушек. Но я их зову Олив и Пимьенто. Так-то вот, Анжелика-Энджел-Энджи.

Я затаиваю дыхание, когда он обгоняет фуру.

– У меня в свидетельстве о рождении написано «Рассел Арнольд Колтон» в честь дедов. А у тебя? Уж точно не Анжелика Одетта Данн.