Книга В темноте мы все одинаковы, страница 116 – Джулия Хиберлин

– Давай сюда. – Финн выхватывает у меня листок.

Скручивает косяк. Профессионал. Облизывает край, чтобы склеить, а я запихиваю книгу на полку между «Выпечкой с Джулией» и «Секретами кухни»[77]. Сколько же раз Одетта делала то же самое?!

Финн передает косяк мне.

Вытаскиваю спичку из коробка на плите, чиркаю ею о старую конфорку и смотрю, как слова Божьи сгорают в пламени.

И тут я вспоминаю, что означает седмижды семьдесят.

Приподнимаю голову. Комната плывет. Во рту такой вкус, будто я съела еловую шишку. Финн полулежит на стуле напротив, полностью одетый, и храпит. Убийцы, наверное, так себя не ведут.

Мозг твердит, что надо срочно встать. Отчетливо чувствую, что вспомнила что-то важное, но… о чем? Это связано с Финном? Глаза слипаются. Еще минуточку…

Когда я просыпаюсь снова, его нет.

Поваренной книги Бетти Крокер – тоже.

56

– Как дела, Гарриет?

– Вы ошиблись, – мямлю я в трубку, все еще пытаясь выветрить дурь из головы.

Ради этого телефонного звонка я в третий раз открываю глаза за много часов. Я даже как-то умудрилась вернуться в постель Одетты с одеялом-облачком.

Судя по оттенку утреннего света, который струится в щель жалюзи, сейчас часов девять-десять. Отлепляю от щеки мармеладного червячка. На простыне пятно крови, наверное от пореза на руке.

– Да нет, все верно.

И тут я узнаю этот голос с ноткой сарказма. Расти. Отследил сотовый. Смотрит на экран компьютера, на котором мелькает точка над Синим домом? Или сидит под дверью?

Но кто такая Гарриет? В результате поисков вышел на чужое имя?

– Мы с близняшками читаем «Шпионку Гарриет»[78], – поясняет Расти. – Она их кумир. Сказали, что хотят стать шпионками, а не полицейскими, когда вырастут. Я ответил, что прямо сейчас имею дело со шпионкой-любительницей, настоящей живой Гарриет, и она по уши увязла в одном деле.

– Поддерживаю. Гарриет – настоящая героиня. Маленькая, но настырная. – Я выглядываю из-за штор. Никаких полицейских машин.

– Звоню сказать, что тачка готова. Аккумулятор поменяли, можно ехать. С вечера стоит у библиотеки. Я проезжал мимо утром, а она все еще там, вот и забеспокоился.

Не сомневаюсь.

– Круто, – говорю я. – Спасибо. Меня просто немного отвлекли.

Теперь надо отвлечь его.

– Одетта передала мне новую информацию для вас. Можно встретиться сегодня там же, в парке?

– Конечно, – отвечает Расти.

– В два часа дня, – уточняю я. – Само собой разумеется, если приведете напарника, ничего не получите.

Я кладу трубку.

Первым делом выуживаю из мусорки старые кроссовки, покрытые грязью, и зеленую карманную Библию.

Я сижу высоко на дереве, когда на парковой дороге раздается шорох шин – на двадцать минут раньше назначенного времени. На ноге под джинсами у меня закреплен нож.

Я извела почти пачку пластыря на пальцы ног, надела две пары носков и пробежала пять миль досюда – в противоположную сторону от кладбища. Маршрут знакомый, почти целиком – ровная грунтовая дорога, так что телефон я выключила.

К моему облегчению, в окнах патрульной машины видна только одна голова. Выжидаю полных двадцать минут, плюс еще десять – убедиться, что лишних гостей на «вечеринке» не будет, – и спускаюсь с дерева.

– Я знаю, что означает седмижды семьдесят, – с ходу заявляю я, скользнув на пассажирское сиденье. – Иисус – апостолу Петру: не говорю тебе, прощай до семи раз, но до седмижды семидесятираз.