Книга Проклятие фараона, страница 70 – Барбара Мертц

1

Когда я попыталась отвести раненого мужа в постель, выяснилось, что он вознамерился выйти из дома.

– Я должен поговорить с нашими людьми, – настаивал он. – Они наверняка слышали, что произошло, и если я не скажу им всей правды…

– Да, понимаю, – сказала я холодно. – Но будь любезен, хотя бы смени рубашку. Эта безнадежно испорчена. Говорила же тебе заказать еще дюжину до отъезда из Англии. Ты настоящий дикарь…

На этих словах Эмерсон стремительно удалился. Я, конечно же, последовала за ним.

Рабочие жили в помещении, которое предназначалось для кладовой. Оно находилось недалеко от дома, и мы оборудовали его всем необходимым. Когда мы дошли до места, я поняла, что Эмерсон был прав. Рабочие, конечно, уже знали обо всем знали и вовсю обсуждали происшедшее.

Они смотрели на Эмерсона так, словно увидели привидение. Затем Абдулла, который сидел у костра на корточках, выпрямился во весь свой внушительный рост.

– Значит, вы живы, – сказал он, и по глазам, которые блестели от сдерживаемых чувств, было видно, что его спокойный тон обманчив. – Мы слышали…

– Ложь, – сказал Эмерсон. – Какой-то негодяй бросил в меня камень. Но он едва задел меня.

Он отбросил со лба пышные волнистые пряди, обнажив страшную рану. Красное зарево костра освещало его рослую фигуру. Кровавые пятна на рубашке казались черными. Эмерсон стоял, не двигаясь, подняв смуглую руку ко лбу, и лицо его было исполнено гордого спокойствия, как у статуи фараона. Тени затемнили ямочку на подбородке и заострили очертания твердого рта.

Когда они осмотрели его, он опустил руку, и черные пряди вернулись на прежнее место.

– Духи мертвых не швыряются камнями, – сказал он. – Кто в Гурнехе ненавидит меня так, что желает моей смерти?

Мужчины закивали и обменялись многозначительными взглядами. Ему ответил Абдулла, в глазах его засверкали искорки, и от этого суровое бородатое лицо смягчилось.

– Эмерсон, в Гурнехе и за его пределами найдется немало людей, которые ненавидят вас лютой ненавистью. Преступник, которого признали виновным, ненавидит судью, а наказанный ребенок обижается на строгого отца.

– Но вы не преступники и не дети, – ответил Эмерсон. – Вы – мои друзья. Я пришел к вам, чтобы рассказать, что произошло. Аллах имессикум биль-хейр[14].

2

Конечно, если бы я и правда хотела, чтобы Эмерсон оставался в постели, я бы так или иначе настояла на своем. Однако он, судя по всему, чувствовал себя до неприличия превосходно и на следующее утро вскочил с постели с фанфаронством д'Артаньяна, собравшегося штурмовать Ла-Рошель. С презрением отвергнув мою помощь, он прикрепил ко лбу огромный квадратный кусок пластыря, как будто ему претило скрывать свое увечье.

Я была им недовольна. Его разговор с рабочими прошел столь бурно, что вызвал во мне не менее бурные чувства; но, когда я выразила их Эмерсону, он сказал, что у него болит голова. Это бесспорно разумная причина, но все же я была задета.

Естественно, я скрыла свои чувства с присущим мне достоинством, а когда мы отправились в Долину, и вовсе воспрянула духом. Стояло великолепное утро, обычное для Верхнего Египта. Восходящий диск солнца величественно поднимался над восточными горами, и его золотые лучи, казалось, обнимали нас ласковыми руками, как бог Атон обнимал божественного монарха, своего сына.