Онлайн книга «Проклятие фараона»
|
Не без труда процессия добралась до места, где мы стояли и смотрели на нее во все глаза. За паланкином я увидела человека в европейской одежде. Шляпа была плотно надвинута на лоб, но несколько выбившихся рыжих прядей позволяли опознать личность, которую он, очевидно, не стремился обнаружить. Тяжело дыша и обливаясь потом, носильщики остановились и опустили носилки. К несчастью, поскольку двигались они вразлад, паланкин накренился и исторг из себя на землю крупную фигуру, где она распласталась со страдальческими криками. Я уже догадалась, кто находился в этой странной конструкции. Только один человек в Луксоре решился бы путешествовать таким способом. На мадам Беренджериа был льняной балахон – грубая копия изящных платьев с драпировкой, которые носили высокородные египтянки во времена фараонов. Вследствие падения ее туалет претерпел некоторые изменения, так что нашему взору предстало воистину ужасающее количество жирной белой плоти. Черный парик, окруженный облаком мошек, сполз мадам на глаза. Эмерсон стоял, упершись руками в бока, и смотрел сверху вниз на извивающуюся фигуру мадам. – Помогите же ей встать, О'Коннелл, – сказал он. – А если хотите избежать отвратительной сцены, засуньте ее обратно в эту штуковину и увезите прочь. – Мистер О'Коннелл не имеет ни малейшего желания предотвращать скандалы, – сказала я. – Он их провоцирует. Мой ехидный комментарий привел молодого человека в чувство. Он улыбнулся и заломил шляпу, что придало ему весьма бравурный вид. – Вы несправедливы, миссис Эмерсон. Кто-нибудь, помогите мне. Один я не справлюсь, это уж точно. Носильщики с проклятьями рухнули на землю, тяжело дыша. Было ясно, что помощи мы от них не дождемся. Я поняла, что Эмерсон не намерен прикасаться к распростертому перед ним телу – справедливости ради, я не могла поставить ему это в вину, – и присоединилась к мистеру О'Коннеллу, который пытался поднять мадам Беренджериа на ноги. Нам это удалось, но в результате я, кажется, потянула себе спину. На переполох из гробницы вышли остальные. Я отчетливо слышала, как Мэри произнесла слово, которое не ожидала когда-нибудь услышать из уст благовоспитанной английской девушки. – Мама, боже, что ты здесь делаешь? Тебе не следовало приезжать. Тут жарко, ты устала… – Мне был голос. – Мадам Беренджериа сбросила руку дочери, которую та положила ей на плечо. – Мне велено было прийти. Я должна передать предостережение. Дитя мое, тебе не место здесь! – Проклятье, – сказал Эмерсон. – Быстрее, Амелия, зажми ей рот! Конечно, я не сделала ничего подобного. Было уже поздно. Глазеющие туристы, туземцы, которые сопровождали паланкин, – все замерли в ожидании. Со своей неподражаемой интонацией мадам продолжала: – Я предавалась благочестивым мыслям перед алтарем Амона и Сераписа, повелителя подземного царства, когда мне случилось предзнаменование. Опасность! Беда! Я должна была любой ценой прийти сюда и предупредить тех, кто оскверняет могилу. Материнское сердце придало бедной женщине сил броситься на помощь своему чаду… – Мама! – Мэри топнула ногой. Так, вероятно, выглядела Клеопатра во время противостояния с Цезарем – если возможно представить себе Клеопатру в кофточке и прогулочной юбке, со слезами стыда на глазах. Мадам Беренджериа замолчала, но лишь потому, что сказала все, что хотела. Ее злобный маленький рот сжался в самодовольной усмешке. |