Книга Проклятие фараона, страница 74 – Барбара Мертц

– Если хоть одно слово об этом инциденте попадет в газеты… – начала я.

– Но как вы прикажете мне поступить? – Небесно-голубые глаза О'Коннелла расширились. – К вечеру все журналисты в Луксоре будут знать о случившемся, если еще не знают. Я лишусь места, если позволю личным чувствам помешать мне исполнить свой долг перед читателями.

– Вам лучше уйти, – сказала я, заметив, что Эмерсон переступает с ноги на ногу и пыхтит, как бык перед броском.

Мистер О'Коннелл одарил меня широкой улыбкой. С помощью мистера Вандергельта мне удалось оттащить мужа. После некоторых размышлений он мрачно сказал:

– Вандергельт, я думаю все же принять ваше предложение – правда, защищать вы будете не наших дам, а меня от них.

– Безмерно этому рад, – тут же отозвался американец.

Вернувшись к мусорной куче, я обнаружила, что мистер О'Коннелл ретировался. Я снова принялась за свою однообразную работу, методично просеивая камни и щебень и обдумывая мысль, которая пришла мне в голову во время разговора с молодым журналистом. Было ясно, что ради очередного материала он охотно подвергнет себя физическому насилию, а Эмерсон, если дать ему повод, рано или поздно доставит ему такое удовольствие. Раз мы не можем избавиться от назойливого внимания, почему бы нам не извлечь из него пользу и не направить его в желаемое русло, предоставив мистеру О'Коннеллу исключительные права на материал о нашей экспедиции? Дабы сохранить свое привилегированное положение, ему придется подчиняться нашим пожеланиям и перестать поддразнивать моего вспыльчивого супруга.

Чем больше я размышляла над этой затеей, тем больше она мне нравилась. Мне захотелось тотчас обсудить ее с Эмерсоном, но, поскольку он имеет обыкновение встречать все мои предложения в штыки, я решила подождать, пока он несколько остынет после недавней встречи с мадам Беренджериа.

Днем произошло еще одно тревожное событие – в коридоре обвалились потолочные перекрытия, едва не задев одного из рабочих. Грохот и облако пыли, поднявшееся с лестницы, вызвали оживление среди зевак и побудили меня немедленно броситься к месту происшествия. Я с трудом разглядела Эмерсона, который в пыльном тумане был похож на дьявола из рождественской пантомимы, – он вытирал лицо рукавом и бранился на чем свет стоит.

– По мере продвижения нам придется ставить подпоры для стен и потолка, – заявил он. – Я видел, что камень в плохом состоянии, но надеялся, что внутри гробницы он будет крепче. К несчастью, оказалось наоборот. Абдулла, пошли Дауда с братом за досками и гвоздями. Проклятье, это еще больше замедлит работу.

– Но это необходимо, – сказала я. – Сейчас любое серьезное происшествие окончательно убедит рабочих, что над нами висит проклятие.

– Я очень тронут твоим участием, – прорычал Эмерсон. – И вообще, что ты тут забыла? Возвращайся к работе.

Было ясно, что сейчас не лучшее время обсуждать мое предложение относительно мистера О'Коннелла.

Никто не может обвинить меня в том, что я отношусь к мужу со слепым обожанием. Я полностью осознаю многочисленные недостатки Эмерсона. Однако было понятно, что на этот раз его гнев – не что иное, как проявление той же почти нечеловеческой силы духа, которая побуждала наших людей работать, стиснув зубы. Недобрые предсказания мадам Беренджериа и случившийся вслед за ними обвал лишь усилили всеобщее беспокойство, которому и так поспособствовали ужасные события, произошедшие накануне. Если бы у руля стоял не столь волевой человек, как мой муж, рабочие в тот же день побросали бы инструменты.