Книга Проклятие фараона, страница 45 – Барбара Мертц

– Полно, Сайрус, зачем вы так, – сказала леди Баскервиль, которая слушала его с чуть заметной довольной улыбкой. Она любила, когда критикуют других женщин, и точно так же не выносила похвалы в их адрес.

– Бедняжка не виновата, – продолжила леди Баскервиль, повернувшись к Эмерсону. – Полагаю, она слаба рассудком. Мы все прекрасно относимся к Мэри и поэтому терпим ее мать. Бедная девушка вынуждена неотступно сопровождать эту старую… несчастную даму и редко имеет возможность передохнуть.

Эмерсон нервно переступил с ноги на ногу и оттянул пальцем воротничок, проявляя обычные для себя признаки беспокойства и скуки. Это не ускользнуло от внимания леди Баскервиль; как любая замужняя женщина, она замечала подобные вещи – и уже было направилась в сторону обеденной залы, когда мистер Вандергельт крякнул:

– Лопни моя селезенка! – Так мне, по крайней мере, послышалось. – Черт побери, глядите! Вы же ее не приглашали!

– Конечно нет, – в голосе леди Баскервиль отчетливо слышалась досада, глаза вспыхнули, когда она увидела даму, к которой относилось его замечание. – Однако ее это не остановило. У этой женщины манеры простолюдинки.

К нам направлялась удивительная пара: юная девушка и дама в летах. Девушка была одета скромно, в несколько старомодное вечернее платье из бледно-желтого муслина. При других обстоятельствах она приковала бы к себе все взгляды, ибо обладала необычной, экзотической красотой: оливковая кожа и темные глаза с длинными ресницами, тонкие черты и стройный стан придавали ей такое удивительное сходство с высокородными египтянками, изображенными на стенах древних усыпальниц, что в современном платье она выглядела несколько странно, как если бы античную статую Дианы облачили в амазонку для верховой езды. Ее скорее можно было представить в одеяниях из прозрачного льна, ожерельях из бирюзы и сердолика с золотыми браслетами на запястьях и щиколотках.

Все эти предметы с избытком украшали сопровождавшую ее даму, чья весьма приметная внешность отвлекала внимание от хорошенького лица девушки. Это была женщина выдающихся размеров: на несколько дюймов выше дочери, она была столь же замечательна своим объемом. Некогда белоснежное льняное платье стало серым от пыли. Ожерелье-воротник из крупных бусин, которым она безуспешно пыталась прикрыть свой пышный бюст, представлял собой дешевую подделку под украшения фараонов и их спутниц. Крупные ступни были обуты в легкие сандалии, а там, где должна была находиться талия, красовался завязанный узлом ярко расшитый кушак. Черные волосы были собраны в огромную башню, которую венчало диковинное сооружение из перьев, цветов и дешевых медных побрякушек.

Я ущипнула Эмерсона.

– Только попробуй сказать хоть одно слово из тех, что у тебя на уме… – прошипела я, не уточнив, в чем именно состоит моя угроза.

– Если ты промолчишь, я буду вести себя тихо, – выдавил Эмерсон. Плечи его сотрясались.

– И постарайся не смеяться, – добавила я.

В ответ раздался сдавленный хрип.

Мадам Беренджериа подплыла к нам, ее дочь шла следом. При ближайшем рассмотрении мои подозрения подтвердились – неестественно черная шевелюра оказалась париком, подобно тем, что носили в древности.

Контраст между этим жутким предметом, по всей видимости свитым из конского волоса, и мягкими блестящими локонами мисс Мэри мог бы показаться забавным, если бы не был столь чудовищен.