Книга Проклятие фараона, страница 43 – Барбара Мертц

– Он улизнул? – сказала я.

– Как в воду канул. Я бы не оставил тебя одну, – произнес он извиняющимся тоном, – если бы не был уверен, что негодяй дал деру.

– Глупости. Покушение было направлено на тебя, а не на меня, – хотя злоумышленнику, похоже, все равно, кому причинять вред. Да еще этот нож…

– Амелия, я не верю, что эти происшествия связаны между собой. Руки, толкнувшие камень, наверняка принадлежат гнусному Хабибу.

Это предположение показалось мне разумным.

– Но за что он тебя так ненавидит? – спросила я. – Я заметила, что вы питаете друг к другу взаимную неприязнь, но покушение на убийство…

– Как я и говорил, с моей помощью его задержали по одному обвинению.

Мы продолжили путь; Эмерсон взял из моих рук платок и принялся оттирать им лицо.

– В чем его обвиняли? В краже древностей?

– И в этом тоже. Большинство гурнехцев заняты торговлей древностями. Но дело, за которое он благодаря мне предстал перед правосудием, было совсем другого и весьма мрачного рода. Когда-то у Хабиба была дочь. Ее звали Азиза. В детстве она работала у меня на раскопках, носила корзины с мусором. Когда она выросла, то превратилась в необыкновенную красавицу, стройную и грациозную, как газель, с большими темными глазами, способными растопить сердце любого мужчины.

История, которую поведал мне Эмерсон, и правда могла растопить самое жестокое сердце – даже сердце мужчины. Красота девушки превратила ее в ценный товар, и отец надеялся продать дочь богатому землевладельцу. Увы, ее красота привлекла и других поклонников, а неопытность сделала ее легкой добычей этих негодяев. Когда позор обнаружился и омерзительный толстосум отверг Азизу, отец пришел в ярость от сорвавшейся сделки и вознамерился уничтожить бесполезную вещь. Такие случаи происходят куда чаще, чем хотелось бы признавать британским властям; немало бедных женщин во имя «семейной чести» встретили ужасный конец от руки тех, кто был призван оберегать их. Но на этот раз девушке удалось сбежать до того, как убийца завершил свое черное дело. Избитая, вся в крови, она еле добралась до палатки Эмерсона, который всегда был добр к ней.

– У нее были сломаны обе руки, – продолжал Эмерсон тихим, бесстрастным голосом, столь непохожим на его обычный тон. – Она пыталась защитить голову от ударов отцовской дубинки. Не представляю, как в этом состоянии ей удалось вырваться и пройти такой путь. Она лишилась чувств у моих ног. Я кое-как ее устроил и бросился за помощью. Хабиб, должно быть, выследил ее и в те несколько минут, что я отсутствовал, зашел в палатку и одним ударом размозжил ей череп. Возвращаясь, я увидел, как он выбегает из палатки. Мне хватило одного взгляда, чтобы понять, что я ничем не могу помочь бедной Азизе, поэтому я бросился в погоню. Прежде чем передать его в руки полиции, я порядочно избил его. Он отделался куда более мягким наказанием, чем заслуживал, ведь местные суды посчитали его мотив совершенно резонным. Если бы я не пригрозил шейху всяческими неприятностями, он и вовсе освободил бы Хабиба.

Я сочувственно сжала ему руку. Я понимала, почему Эмерсон никогда не рассказывал мне об этом: даже теперь эти воспоминания вызывали в нем сильные переживания. Немногие знакомы с доброй стороной его натуры, однако попавшие в беду интуитивно чувствуют истинную природу Эмерсона и, подобно этой бедняжке, ищут у него защиты.