Книга Проклятие фараона, страница 44 – Барбара Мертц

Через мгновение он стряхнул с себя молчаливую задумчивость и сказал своим обычным беззаботным тоном:

– Будь поосторожней с мистером Вандергельтом, Амелия. Он не шутил, когда назвался поклонником прекрасного пола, а если я узнаю, что ты уступила его ухаживаниям, я задам тебе добрую порку.

– Не беспокойся, я постараюсь, чтобы ты не застал меня с поличным. Но, Эмерсон, распутать это дело будет непросто, если мы рассчитываем использовать тебя в качестве приманки. В Египте полно людей, которые бы с радостью от тебя избавились.

1

Когда мы достигли причала, чтобы переправиться на восточный берег, великолепный закат превратил реку в искрящийся багрово-золотой шарф. Эмерсон был в дурном расположении духа, так как по моему настоянию путь до пристани мы проделали в экипаже. Эмерсон – единственный в мире мужчина, который не откажется прогуляться через поля во фраке и лаковых туфлях, и только ему может прийти в голову мысль, что я соглашусь месить грязь красными атласными юбками с кружевными рюшами. Но Эмерсон – единственный в своем роде. Когда он ведет себя неразумно, необходимо проявлять твердость.

Оказавшись на борту, мой муж быстро воспрянул духом – и в самом деле, мало кому удалось бы остаться равнодушным к окружающим нас красотам. В лицо дул прохладный вечерний бриз, фелука плавно скользила по воде, а перед нами разворачивалась грандиозная панорама Луксора – яркая зелень пальм и садов, статуи, колонны и пилоны фиванских храмов. Нас ждал экипаж, который, быстро преодолев хитросплетения улиц, доставил нас в отель «Луксор», где остановилась леди Баскервиль.

Мы зашли в вестибюль, и леди выплыла нам навстречу, простирая руки.

Хотя она была вся в черном, ее платье показалось мне неподобающим для недавно овдовевшей дамы.

Безобразный турнюр, который в прошлом принес мне столько страданий, уже выходил из моды. Платье леди Баскервиль было новейшего фасона, с весьма скромной драпировкой сзади. Многочисленные юбки из черного тюля и буфы на плечах были столь пышно взбиты, что талия казалась невозможно тонкой. Она была затянута в тугой корсет, а шея и плечи были обнажены до той степени, которая, по моему мнению, почти переходит границы приличий. Желто-белые цветы, венчавшие высокую прическу, также выглядели неуместно.

Я не собираюсь извиняться за свое отступление о моде. Мода интересует меня не только сама по себе, но и как средство, которое позволяет раскрыть некоторые стороны женского характера.

Леди Баскервиль чуть коснулась моей ладони и горячо сжала руку Эмерсону. Затем повернулась и представила нас своему спутнику.

– Мы уже познакомились, – сказал Сайрус Вандергельт, озаряя нас широкой улыбкой с высоты своего роста. – Рад вас видеть, друзья мои, чрезвычайно рад. Миссис Эмерсон, позвольте заметить: ваше платье чудо как хорошо. Красный цвет вам к лицу.

– Пройдемте к столу, – сказала леди Баскервиль, слегка нахмурившись.

– Я думал, мисс Мэри и ее друг присоединятся к нам, – сказал Вандергельт.

– Мэри сказала, что постарается приехать. Но вы знаете ее мать.

– Да уж! – Вандергельт закатил глаза к небу. – Вы знакомы с мадам Беренджериа, миссис Эмерсон?

Я ответила, что не имела такого удовольствия.

– Она утверждает, что приехала сюда изучать древнеегипетские верования, – продолжал Вандергельт. – Но я придерживаюсь другого мнения – просто жить здесь гораздо дешевле. Не хочу говорить дурного о представительнице прекрасного пола, но мадам Беренджериа – ужасная женщина.