Книга Проклятие фараона, страница 40 – Барбара Мертц

Эмерсон сжал мою руку.

– Только подумай, – тихо сказал он, – какие чудеса скрываются за этим голым камнем! Могилы Тутмоса Великого, Аменхотепа II, царицы Хатшепсут… Или очередной тайник с мумиями, вроде того, что обнаружили в 1881 году. Какие плоды принесет наш труд?

Я разделяла чувства мужа, но его пальцы чересчур сильно врезались мне в ладонь. Пришлось указать ему на это. С глубоким вздохом Эмерсон вернулся к практическим материям, и мы отправились вниз по тропинке ко дну Долины.

Когда мы подошли к спящим сторожам, те даже не шелохнулись. Эмерсон ткнул носком один из тюков. Тот зашевелился; среди тряпок показался злобный черный глаз, а из невидимого рта на нас обрушился поток отборных арабских проклятий. Эмерсон ответил тем же. Тюк вскочил, и тряпки разошлись, обнажив одно из самых страшных лиц, которые мне доводилось видеть, – испещренное шрамами и морщинами. Один глаз, молочно-белый, был невидящим, пустым. Другой злобно уставился на Эмерсона.

– А, – сказал муж и обратился к сторожу на арабском: – Это ты, Хабиб. Я думал, полиция тебя не отпустит. Какой безумец доверил тебе работу честного человека?

Говорят, что глаза – зеркало души. В таком случае единственное жизнеспособное око Хабиба выражало его истинные чувства, правда, всего лишь мгновение. Он быстро принял самый что ни на есть смиренный вид, забормотал приветствия, извинения, объяснения – и заверил, что оставил прежнюю грешную жизнь и заслужил доверие Ведомства древностей.

– Гм, – с недоверием хмыкнул Эмерсон. – Один Аллах ведает, что у тебя на сердце; у меня нет его всевидящего ока, но есть сомнения. Я хочу зайти в гробницу. Дай мне дорогу.

К этому времени проснулся второй страж и тоже бросился кланяться, бормоча что-то нечленораздельное. Его лицо казалось куда менее устрашающим, чем лицо Хабиба, возможно потому, что он был несколько моложе.

– Увы, достопочтенный господин, у меня нет ключа, – сказал Хабиб.

– Зато у меня есть, – сказал Эмерсон и извлек ключ.

Решетка была вделана в бетон и полностью заслоняла проход. Крепкие прутья, внушительный замок – но я знала, что эти преграды не остановят тех, кто, по слухам, прорубает тоннели сквозь скалы, дабы ограбить мертвых. Когда решетка распахнулась, мы увидели запечатанную дверь, которая доставила столько хлопот лорду Баскервилю в последний день его жизни. С того часа здесь ни к чему не прикасались. Единственной прорехой в каменной стене было маленькое отверстие, проделанное Армадейлом.

Эмерсон зажег свечу и поднес ее к отверстию. Столкнувшись от нетерпения лбами, мы вместе заглянули внутрь. Я знала, чего ожидать, но все же испытала укол разочарования, когда моему взгляду предстала куча каменного щебня, которая полностью закрывала дальнейший обзор.

– Что ж, пока неплохо, – заметил Эмерсон. – После смерти Баскервиля никто не пробовал войти в гробницу. Даже удивительно, что наши гурнехские друзья не попытались в нее залезть.

– А это значит, что впереди у нас много работы, – сказала я. – Они, наверное, ждут, пока мы расчистим проход, чтобы не утруждать себя и забраться прямо в погребальную камеру.

– Возможно, ты права. Но надеюсь, что относительно объема предстоящих работ ошибаешься: обычно щебень заполняет только лестницу.

– Бельцони писал, как в сорок четвертом году ему приходилось карабкаться по кучам щебня, чтобы пробраться в гробницу Сети, – напомнила я ему.