Книга Проклятие фараона, страница 29 – Барбара Мертц

Мы встретились взглядами. Я кивнула.

– Думаешь, это дело рук О'Коннелла? Неужели он мог пойти на такое ради статьи?

– Люди вроде него ничем не брезгуют, – с мрачной убежденностью произнес Эмерсон.

Ему ли не знать: за свою жизнь он не раз становился героем сенсационных репортажей.

– Писать о нем – сплошное удовольствие, миссис Эмерсон, – объяснял мне один журналист. – Бесконечные драки и проклятия – отменный материал!

В этом замечании присутствовала доля истины, и поведение Эмерсона сегодня вечером, безусловно, просилось на страницы газет. Перед глазами так и стояли заголовки: «Известный археолог напал на нашего репортера! Разъяренный Эмерсон бросается в драку после вопроса об отношениях с молодой вдовой!»

Неудивительно, что после падения мистер О'Коннелл имел весьма довольный вид. Для него пара синяков – ничтожная плата за хороший материал. Теперь я вспомнила, где видела его фамилию. Он первый написал об истории с проклятием – или, правильнее сказать, ее выдумал.

У меня не было никаких сомнений относительно моральных принципов мистера О'Коннелла, точнее, полного их отсутствия. Разумеется, он без труда мог пробраться в наш номер. Ему ничего не стоило подкупить слуг и взломать нехитрые замки. Но способен ли он подстроить каверзу, которая может причинить физический вред, пусть и незначительный? Мне казалось это маловероятным. Да, он мог быть сколь угодно нахальным, грубым и неразборчивым в средствах субъектом, но я знаю толк в людях и не заметила на его веснушчатой физиономии ни следа откровенного злодейства.

Осмотр ножа не дал никаких результатов: самый обычный, такой продается на любом базаре. Допрашивать слуг не имело смысла. Как сказал Эмерсон, чем меньше огласки, тем лучше. Поэтому мы отправились в постель, увенчанную белым балдахином из тонкой москитной сетки. В последующий час я убедилась, что рана Эмерсона действительно незначительна. Во всяком случае, она его никоим образом не беспокоила.

3

Рано утром мы отправились в Азиех. И хотя мы заранее не предупреждали о нашем приезде, новости о нем все же распространились таинственным и неведомым образом, который так характерен для примитивных народов. Когда наш наемный экипаж остановился на пыльной деревенской площади, большинство жителей уже собрались, чтобы нас поприветствовать. Над толпой возвышался белоснежный тюрбан, венчавший знакомое бородатое лицо. Это был Абдулла, наш старый раис – надсмотрщик над рабочими-землекопами. Его борода уже почти сравнялась в белизне с тюрбаном, но огромная фигура по-прежнему излучала силу. Он пробивался вперед, чтобы пожать нам руки, и, хотя всем видом выражал свойственное ему патриархальное достоинство, не мог скрыть дружелюбной улыбки.

Остановились мы в доме у шейха, где в маленькой гостиной столпилась бо́льшая часть мужского населения деревни. Мы пили сладкий черный чай и обменивались любезностями, в комнате становилось все жарче. Вежливые длинные паузы нарушались однообразными репликами в духе «Да хранит вас Бог» или «Вы оказали нам большую честь». Подобные церемонии могут длиться часами, но Эмерсона хорошо знали, и потому, когда через двадцать минут он заговорил о причине нашего визита, собравшиеся лишь обменялись насмешливыми взглядами.

– Я еду в Луксор, чтобы продолжить работу покойного лорда. Кто поедет со мной?