Книга Проклятие фараона, страница 138 – Барбара Мертц

– Но это не погребальная камера! – воскликнул Вандергельт.

Эмерсон покачал растрепанной головой, совсем посеревшей от пыли.

– Нет. Похоже, что гробницу использовали для последующих захоронений, и потолок обвалился. Нас ждет долгая утомительная работа по расчистке и просеиванию этого мусора.

– Что ж, давайте приступим, – воскликнул Вандергельт, промокнув лоб, с которого градом струился пот.

При взгляде на американца Эмерсон невольно улыбнулся. За пятнадцать минут, проведенных в жарком коридоре, из элегантного щеголя Вандергельт превратился в субъекта, которого не пустили бы на порог самой дешевой лондонской гостиницы. Лицо белое от пыли, с бородки течет, костюм висит мешком. Зато глаза горят оживлением.

– Согласен, – сказал Эмерсон. – Давайте приступим.

Вандергельт снял сюртук и закатал рукава рубашки.

4

Солнце прошло зенит и начало свое путешествие на запад, когда Эмерсон объявил перерыв.

Я задержалась, чтобы спокойно поговорить с Мэри по душам. Она с удивительным упрямством сопротивлялась моим попыткам выяснить, кому из поклонников отдает предпочтение. Она продолжала настаивать, что, поскольку не намерена выходить замуж, ее чувства не имеют никакого значения, а когда я решила, что она вот-вот мне доверится, нас прервало появление двух пыльных взлохмаченных оборванцев.

Вандергельт рухнул под навес.

– Надеюсь, леди проявят ко мне снисходительность. Право слово, в таком виде неприлично находиться в дамском обществе.

– Вы выглядите как археолог, – сказала я одобрительно. – Выпейте чаю, передохните, а потом продолжим работу. Что вы обнаружили, джентльмены?

И вновь я отсылаю читателей к грядущим научным публикациям. У нас состоялась оживленная и весьма приятная научная беседа. Мэри тоже приняла в ней живое участие, и ее робкие вопросы были весьма разумны. С видимой неохотой она наконец поднялась и заявила, что ей пора возвращаться.

– Позвольте мне проводить мисс Мэри? – попросил Карл. – Нельзя отпускать ее одну…

– Вы мне понадобитесь, – рассеянно ответил Эмерсон.

– Я готов проводить девушку, – вызвался О'Коннелл, с торжествующей ухмылкой глядя на своего соперника. – Если только вопрос, о котором мы говорили вчера вечером, не разрешится прямо сейчас? Что скажете, профессор?

– О чем это он, черт возьми? – спросил меня Эмерсон.

– Ну как же, – продолжал О'Коннелл, – сведения… улика, которой вам… э-э-э…

– Сведения? Ах да. Юноша, почему вы не можете говорить прямо, вместо того чтобы разводить эдакую таинственность? Вероятно, всему виной ваша профессия – вечно вы все выведываете да вынюхиваете. Я ведь сказал вам, что посыльный прибудет не раньше утра. Так что ступайте.

Эмерсон отвел меня в сторону.

– Амелия, я хочу, чтобы ты тоже вернулась в дом.

– Почему?

– Дело близится к развязке. Милвертон – то есть молодой Баскервиль, будь он неладен, – по-прежнему в опасности. Не оставляй его. И сообщи всем, что завтра придет роковая весть.

Я скрестила руки на груди и посмотрела на него в упор.

– Не хочешь посвятить меня в свои планы, Эмерсон?

– Не сомневаюсь, что они тебе известны, Амелия.

– Никакому рациональному уму не под силу проследить за удивительными поворотами мысли, которые у мужчин считаются логикой, – ответила я. – Однако твое предложение не противоречит моим планам. Я сделаю, как ты просишь.