Книга Проклятие фараона, страница 124 – Барбара Мертц

– По крайней мере, он сдержал слово, – сказал Эмерсон с неожиданным смирением. – Заметка была написана несколько дней назад, до того, как мы заключили соглашение. Ты не хочешь поменять записку в своем конверте?

Я не сразу поняла, что он имеет в виду. Сообразив, о чем речь, я сказала:

– Конечно нет. Хотя тут есть над чем подумать. А ты?

– Я не изменил своего мнения.

Тихим рычанием кошка предупредила нас, что кто-то приближается к нашей комнате. Через мгновение раздался стук в дверь. Я открыла ее и впустила Дауда.

– Сестра зовет вас, – сказал он. – Больной очнулся и заговорил.

– Черт возьми, – воскликнул Эмерсон и потряс кулаком перед потрясенным лицом Дауда, – говори тише, Дауд. Никто не должен об этом знать. Возвращайся на пост и держи язык за зубами.

Дауд подчинился, и мы поспешили в комнату Артура.

Сестра склонилась над молодым человеком, рядом стояла Мэри. Хотя Артур очень ослаб из-за болезни, обеим женщинам приходилось напрягать все свои силы, чтобы не дать ему сесть.

– Ему нельзя поднимать голову! – в испуге воскликнула я.

Эмерсон подошел к кровати. Его большие загорелые руки, столь же сильные, сколь и нежные, обхватили голову пострадавшего, обездвижив ее. Артур немедленно прекратил сопротивление. Такова сила животного магнетизма Эмерсона – казалось, будто он напитал им поврежденный мозг. И тут Артур открыл глаза.

– Он очнулся! – вскрикнула Мэри. – Вы узнаете меня, мистер… то есть лорд Баскервиль?

Но затуманенные голубые глаза ничего не выражали. Они словно сосредоточились на каком-то невидимом нашему глазу предмете, который парил высоко в воздухе.

Я всегда считала, что состояния беспамятства, включая полное забытье, необязательно подразумевают полную утрату чувственного восприятия. Средства общения с окружающим миром могут быть нарушены, но разве можно доподлинно утверждать, что мозг не функционирует, а уши не слышат? Поэтому я села у кровати и наклонилась к уху больного.

– Артур, – сказала я, – это Амелия Эмерсон. На вас напал пока еще неизвестный нам злоумышленник. Не бойтесь, вы под моей защитой. Но не могли бы вы ответить на пару вопросов…

– И как, черт возьми, он тебе ответит? – раздался хриплый рев Эмерсона, который он сам считает шепотом. – Бедняга еле дышит. Не слушайте ее, Милвертон… э-э… Баскервиль.

Артур никак не отреагировал на наши призывы, продолжая завороженно смотреть в пространство.

– Кажется, он успокоился, – обратилась я к монахине по-французски. – Но я боюсь, как бы припадок не повторился. Может, нам стоит привязать его к кровати?

Сестра ответила, что доктор Дюбуа предсказывал возможность буйного пробуждения и дал ей на такой случай лекарство.

– Я растерялась от неожиданности, – добавила она виновато. – Все случилось так внезапно, но будьте покойны, мадам, я сумею с ним справиться.

Мэри упала в кресло, бледная как… На языке вертится «как снег», «как бумага» и другие расхожие сравнения, но, положа руку на сердце, должна сказать, что с таким смуглым цветом лица ей ни за что не стать белой как мел. Ее бледность можно сравнить с оттенком кофе, изрядно сдобренного молоком – скажем, три четверти молока на одну четверть кофе.

Внезапно раздался странный голос, и всех нас будто пронзило током. Он принадлежал юному Артуру – хотя, будь с нами кто-нибудь еще, я бы и не подумала, что говорит он. Тихий и монотонный голос совсем не походил на его обычный тон: