Книга Проклятие фараона, страница 122 – Барбара Мертц

Эмерсон вернулся уже пополудни. К тому времени даже я, несмотря на свое железное здоровье, утомилась, так как, помимо вышеупомянутых дел, успела навестить больного, попытаться влить в него некоторое количество бульона, поговорить с мистером О'Коннеллом, вернувшимся из Долины, перевязать ему раненую руку и отправить в постель, а за обедом насладиться словесной перепалкой с мадам Беренджериа.

Как большинство пьяниц, мадам Беренджериа удивительно быстро приходила в себя. Несколько часов сна полностью вернули ее в чувство, и она нагрянула в гостиную, как и прежде, облаченная в свой чудовищный наряд. Крепкие духи, которыми она облилась с ног до головы, не могли полностью скрыть явное отсутствие какого-либо интереса к элементарным правилам гигиены. Мадам прознала о смерти Армадейла, и теперь ее мрачные пророчества прерывались лишь жеванием и бормотанием, по мере того как она набивала себе рот едой. Я не винила леди Баскервиль, когда та поспешно вышла из-за стола. Вандергельт последовал за ней, но я посчитала нужным остаться, пока мадам не наестся до полуобморочного состояния. Моя просьба вернуться к себе в комнату пробудила ее к жизни и послужила причиной спора, в ходе которого она обрушила на меня град непозволительных упреков и заявила о намерении предъявить права на своего возродившегося возлюбленного – Тутмоса-Рамсеса-Сетнахта-Аменхотепа Великолепного.

Когда Эмерсон забрался через окно в комнату, он обнаружил меня сидящей на кровати; кошка пристроилась у моих ног. Он бросился ко мне, выронив ворох бумаг.

– Пибоди, дорогая!

– Все в порядке, – успокоила я его. – Я просто немного устала.

Эмерсон опустился на кровать и вытер вспотевший лоб.

– Ты же понимаешь, почему я перепугался, милая Пибоди. Не припомню, чтобы когда-нибудь видел тебя днем в постели, то есть чтобы ты прилегла отдохнуть. Надо сказать, – добавил он, весело взглянув на спящую кошку, – ты смахиваешь на надгробную статую маленького крестоносца с верной собакой, примостившейся в ногах. Что тебя утомило? К нам приходила полиция?

Я вкратце рассказала ему о сегодняшних событиях.

– Господи, ну и денек! – воскликнул он. – Бедная моя, жаль, что меня не было рядом.

– Так я тебе и поверила, – сказала я. – Все ровно наоборот. Ты только рад, что избежал всей этой суеты и в особенности мадам.

Эмерсон виновато улыбнулся.

– Признаю: эта дама способна вывести меня из душевного равновесия, как никто другой – не считая тебя, дорогая.

– С каждым днем она становится все невыносимей, Эмерсон. Пути Господни, безусловно, неисповедимы, и не мне подвергать сомнению его волю, но, право, я не понимаю, почему мадам Беренджериа разрешено здравствовать, когда жизни молодых людей, таких как Алан Армадейл, обрываются столь жестоко. Мир, верно, был бы облагодетельствован, если бы ее не стало.

– Ну же, Амелия, не горячись. У меня есть кое-что, что вернет тебе душевное равновесие, – первое письмо из дома.

Я перебрала конверты и, увидев знакомый почерк, позволила дать волю чувству, которое так долго сдерживала по строгой необходимости.

– Письмо от Рамсеса, – воскликнула я. – Почему ты не вскрыл его? Оно адресовано нам обоим.

– Я подумал, что мы можем прочитать его вместе, – ответил Эмерсон.

Он растянулся на кровати, заложив руки за голову, а я распечатала конверт.