Книга Проклятие фараона, страница 119 – Барбара Мертц

– Я исполню любое твое желание, Сайрус, – покорно пролепетала леди. – Но ты должен сопровождать меня. Я не могу бросить тебя в опасности.

– Давайте, давайте, Вандергельт, бросайте тонущий корабль, – сказал Эмерсон.

На грубом лице американца отразилось смущение.

– Вы же знаете, что я этого не сделаю. Нет, сэр, Сайрус Вандергельт не какой-нибудь пустобрех.

– Зато Сайрус Вандергельт – страстный любитель археологии, – ехидно сказал Эмерсон. – Признайтесь, Вандергельт, вы не можете все бросить, не узнав, что скрывается за стеной в конце прохода. Так что же вы выберете: семейное счастье или египтологию?

Я тихонько улыбнулась, наблюдая за страдальческим выражением, которое исказило лицо стоящего перед выбором американца. Подобная нерешительность не льстила его невесте (хотя сдается мне, столкнувшись с подобной дилеммой, Эмерсон тоже бы призадумался).

Леди Баскервиль заметила признаки борьбы на лице жениха и, слишком хорошо разбираясь в повадках мужского племени, не стала принуждать его к жертве.

– Если ты хочешь, Сайрус, то, конечно, оставайся, – сказала она. – Прости меня. Я была расстроена. Но мне уже лучше.

Она приложила к глазам изящный платок.

Вандергельт рассеянно погладил ее по плечу. Вдруг лицо его просияло.

– Придумал! Зачем мучиться выбором. Раз того требуют обстоятельства, приличиями можно и пренебречь. Что скажешь, дорогая, – готова ли ты бросить миру вызов и стать моей без промедления? Мы можем сочетаться браком в Луксоре, и я получу право быть с тобой и днем, и… то есть где и когда угодно.

– Ах, Сайрус! – воскликнула леди Баскервиль. – Это так неожиданно. Мне не следует… И все же…

– Мои поздравления, – сказала я, увидев, что она готова уступить. – Надеюсь, вы простите нам отсутствие на церемонии. Предполагаю, что в это время я буду занята мумией.

Внезапно леди Баскервиль вскочила со стула и бросилась к моим ногам.

– Не будьте так суровы ко мне, миссис Эмерсон. Да, обыватели, возможно, меня и осудят, но я надеялась, что вы поймете меня, как никто другой. Я так одинока! Неужели вы, просвещенная женщина, отвернетесь от меня из-за устаревшего, бессмысленного обычая?

Схватив мои руки, все еще сжимавшие тост, она склонила голову.

Одно из двух: либо эта женщина – прирожденная актриса, либо она и правда страдает. Только твердое, как гранит, сердце могло остаться бесчувственным к ее мольбе.

– Ну же, леди Баскервиль, бросьте, – сказала я. – Вы запачкаете рукав мармеладом.

– Я не встану, пока вы не скажете, что понимаете меня и не возражаете против моего решения, – раздался тихий шепот где-то у моих коленей, к которым она прильнула головой.

– Да-да. Прошу вас, встаньте. Я буду подружкой на свадьбе, понесу шлейф платья, поведу вас к алтарю – все, что угодно, только встаньте.

Вандергельт поддержал меня, и леди Баскервиль соблаговолила отпустить мои руки и раскрошившийся тост. Она поднялась. Краем глаза я заметила, что Карл фон Борк взирает на происходящее в невероятном удивлении. Он покачал головой и тихо пробормотал:

– Die Engländer! Niemals werde ich sie verstehen![21]

– Благодарю вас, – со вздохом произнесла леди Баскервиль. – Вы – прекрасная женщина, миссис Эмерсон.

– Это правда, – добавил Вандергельт. – Вы молодчага, миссис Амелия. Я бы никогда не предложил такого, если бы все не шло коту под хвост.