Книга Остров пропавших девушек, страница 69 – Алекс Марвуд

– Почему это?

– Уважение.

Татьяна таращит на нее глаза.

– Можно взять у мамы шаль, – продолжает Мерседес, – у нее много.

– Надеюсь, она из натуральной ткани, – отвечает Татьяна, – а то на все искусственное у меня аллергия. Мне даже лифчики приходится носить из хлопка.

Кто бы сомневался. Список всего, на что у Татьяны аллергия, растет изо дня в день. Ей вредны любые консерванты, большая часть углеводов, кожзам, корнеплоды, потроха, пластиковые сиденья для унитаза, мороженый горошек, украшения не из золота и даже табачный дым где-то вдалеке. Должно быть, очень неудобно жить с аллергией на все дешевое.

– Бедняжка, – сдержанно произносит Мерседес и поворачивается посмотреть, как несут святого.

Церемонию возглавляет стайка оборванных ребятишек с измазанными ваксой лицами. Ребятишки пятятся и периодически драматично припадают к земле, закрывая лицо руками, пока святой Иаков напирает на них. Сразу за статуей шествует чопорный отряд solteronas. В свой ежегодный день славы они одеты во все белое и с праведным гневом сжимают в руках сельскохозяйственные орудия. Позади solteronas– смертные женщины. Все женщины. Они пришли с гор, с виноградников и вливаются в хвост процессии. Крепкие и хрупкие, прабабушки и маленькие девочки, едва научившиеся читать. Все до единой. Не явиться на праздник святого Иакова – это трусость, предательство. А может, и признак вины.

– У нас дома это назвали бы расизмом, – громко говорит Татьяна, глядя на мальчишек с черными лицами. – В Великобритании такое давным-давно бы запретили.

Мерседес с трудом удерживается от вздоха.

– Он выгнать из Ла Кастелланы мавр и стать наш покровитель.

– Ну хоть не змей, – говорит Татьяна.

Мерседес понятия не имеет, что она имеет в виду. Она гордится своей культурой, несмотря на страх, который приносит этот день. И то, что представительница авангарда завоевателей не знает ничего об истории острова, вызывает у Мерседес желание просветить ее.

– Изгнать мавров из Иберийского полуострова, – продолжает она, намеренно не обращая внимания, что ее перебили, – он пришел сюда и спас нас. С его прихода – никаких больше захватчиков. Его милостью, grazia nobile.

С этими словами она быстро крестится, выражая свою благодарность.

– Смотри! – кричит Татьяна. – Это же Джанкарло!

Дюжина пар глаз смотрит в их сторону. Мерседес ежится от страха. Оттого что кто-то осмелился на публике так непочтительно высказаться об их герцоге, хочется закрыть руками лицо. Особенно сегодня, когда он шествует с тысячелетним палашом, тем самым, которым его предок убил сотни захватчиков, – держа его перед собой на вытянутых руках. Молчи. Ради бога, молчи. Я этого не вынесу.

Она пытается немного отойти от своей нанимательницы хоть на какое-то расстояние, но та как приклеилась.

– Хочу пить! Я все равно думаю, что в такой день на закусках и напитках можно было бы озолотиться! – продолжает она таким громким голосом, что заглушает молитвы. – Уличная еда. За ней будущее, уверяю. Я ничего другого и не ем на Самуи[18], когда бываю там.

Мерседес скрежещет зубами и думает: «Может, ее жалобы – это мое наказание? Им же конца-края нет. У меня болят ноги. Как же сегодня жарко. Еще долго? Сколько длится служба? Ах, эти булыжники на мостовой! Ходить по ним в шлепках просто ужасно!»