Онлайн книга «Все, кто мог простить меня, мертвы»
|
Через пять лет она окажется у психиатра. Мать говорила врачу, что у ее дочери бывают навязчивые идеи и периоды депрессии, а еще она угрожает сестре и другим родственникам. Психиатр назначил лечение, посоветовал терапию, но ее отец был против. В эту девочку вселился дьявол. Может, это совпадение, а может, и нет, но в последний день своей жизни она надевает красную куртку и дорогие кукольные туфельки, хотя в большом и ярком Нью-Йорке идет снег. Она выходит из кампуса. Пишет родителям: Иду кататься на коньках. Люблю вас! СЕЙЧАС – Не стоит так торопиться, – напоминает Нур. Я отвечаю ей улыбкой, говорящей «все в порядке». – День благодарения, – терпеливо повторяю я, – очень важен. Если бы не то, что случилось в День благодарения… – Понимаю. Но несколько месяцев всего за пару сеансов… – Нур специальноговорит так медленно? – Мы даже не начали прорабатывать большую часть… – Мне нужно все вспомнить. Я смотрю на часы: осталось сорок две минуты. – Травма так не работает! – Сегодня мы вспыльчивые, да, Нур? – Я понимаю, у тебя есть своя цель, Чарли, но мояцель – дать тебе время, обеспечить поддержку, чтобы в этот раз твой мозг смог обработать те события так, как не смог в прошлый… Цель.Как будто мне, мать твою, просто любопытнокопаться в своем мозгу, приговаривая: Так, а тут у нас что?Вот мои цели:узнать, что, черт возьми, там произошло. Узнать, что именно известно Стеф. Бонусом: вспомнить, столкнула ли я свою лучшую подругу с лестницы. (За правду о Кейт я заплачу пятьсот, Нур.) Мне нельзя портить отношения с психотерапевтом. Я знаю. И все же. – На День благодарения, – перебиваю я Нур, – Кейт пригласила всех нас в Гринвич. Да что она мне сделает, выгонит? ТОГДА Родители Кейт встретили нас на вокзале. У них были одинаковые кроссоверы: красный у матери, синий у отца. Гринвич напоминал мне Старз Холлоу[14], только чище, зеленее и с большим количеством автосалонов «Ягуар». Он был настолько красивым и нарядным, что я сразу влюбилась в него так, как должна была влюбиться в Нью-Йорк. Кейт держала меня за руку на заднем сиденье, а Сью, ее мама, показывала нам праздничные огни, загородный клуб и магазин «Тиффани» с бирюзовыми снежинками в витрине. – Здесь так чудесно, – сказала я Сью, и это было правдой. – Спасибо, милая, – обрадовалась она. – Мы так рады всех вас видеть. Джордан тоже ехал с нами и, смущаясь, отвечал на вопросы Сью о Миссисипи, вроде «Милый, а там оченьжарко?». Прошло три недели после нашего поцелуя в кампусе, и, казалось, Джордан совсем о нем забыл. Он по-прежнему был милым, как ни в чем не бывало приносил нам кофе на одиннадцатом этаже и дразнил Кейт, а потом исчезал в одном из боксов вместе с Элизой или Заком. Если он помнилпро поцелуй, то делал вид, что не помнит. И я не знала, что из этого хуже. – Не забывай, он из Миссисипи, – говорил Гуннар. – У них там все по-другому. – Представляешь, а явообще не помню, что была в твоей комнате, – смеялась Кейт. Поездка в Гринвич на День благодарения была ее идеей. Сначала должны были поехать только она, я и Гуннар – «клуб лучших друзей», как Кейт назвала нашу троицу, Гуннар закатывал глаза от этого названия, а мне оно нравилось, – потом к нам добавился Зак, потому что они с Кейт однажды говорили про День благодарения и это как-то само получилось, ну а если позвали Зака, то, конечно же,нужно было позвать и Джордана. Не Ди, потому что Кейт и Ди не ладили – Кейт называла ее высокомерной и скучной, а Ди считала Кейт чокнутой, – и не Элизу, потому что за последние три недели Кейт успела объявить ей негласный бойкот. Кейт говорила, что Элиза вцепилась в Джордана мертвой хваткой («В твоего Джордана», – возмущенно уточняла она), говорила, что Элизе нельзя доверять, а еще лучше даже не разговаривать с ней. (Элиза же, казалось, пребывала в блаженном неведении о своем новом заклятом враге.) |