Книга Вниз по кроличьей норе, страница 120 – Марк Биллингхэм

Разворачиваю бумажку и читаю записку.

спасибо тебе

Этим утром Френч и Сондерс опять явились снимать показания, и, по словам Ильяса, привели с собой какую-то свою подругу, но прежде чем меня вызывают к ним, пользуюсь случаем извиниться перед Люси. Теперь я знаю, как произошла вся та фигня, в которой она меня обвиняет, поскольку Маркус потрудился перехватить меня перед отбоем и поинтересоваться «происшествием с травлей» в столовой во время обеда. Вид у него был далеко не радостный. По вполне очевидным причинам — типа как я вообще ничего не помнила, — сказать мне ему было особо нечего, но он ясно дал мне понять, что мое недопустимое поведение будет обязательно учтено в ходе пятничной оценочной встречи.

Жду не дождусь.

Несколько наших ожидали своей очереди в музыкальной комнате, так что я подсела к Люси. Она не стала моментально вскакивать и пересаживаться на другое место, что я сочла добрым знаком. У нас уже и раньше случались с ней ссоры, и я знаю, что эта была более серьезной, чем какая-то там мелкая грызня за игрой в «змейки и лесенки»[96], но обычно она слишком долго не злится.

Если б люди затаивали злобу всякий раз, когда им говорят что-то поперек, никто из нас вообще ни с кем не разговаривал бы.

— Послушай… это насчет вчерашнего, — начинаю я.

Люси ничего не отвечает. Собирается заставить меня немного попотеть, что вполне справедливо.

— Я и правда сожалею насчет того, что тогда говорила. Насчет рыбы и всего прочего.

— Ладно, — произносит она.

— Я не думаю, что ты праздная и что ты понтовщица. — Ясен пень, думаю я как раз так, но, понимаете… не в плохом смысле.

— Тогда зачем ты это сделала? — вопрошает Люси. — Зачем говорила все эти ужасные вещи?

— Понятия не имею, Лю. Просто моча в голову ударила.

— А потом ты это еще и отрицала, что гораздо хуже.

— Знаю.

Лю-Косячок все еще ждет от меня объяснений, но я не хочу признаваться ей, что просто ни черта не помню. Не хочу, чтобы кто-то знал это. Не сказала бы, чтоб я вообще никогда не забывала что-то в прошлом — места, в которых бывала, людей, с которыми встречалась, иногда целые вечера, — но это всегда было связано с бухлом и «травкой». Просто размытое пустое пространство после злоупотребления тем и другим — на том месте, где должны быть воспоминания. Хотя на сей раз это что-то другое, и у меня нет этому никаких объяснений, и это пугает меня до смерти. Теперь мне уже никак не узнать, когда именно я все это забыла, или вообще помнила ли себя прямо в тот момент, когда все это происходило. И даже непохоже, чтобы это было нечто глубоко неприятное или травмирующее. Мне приходилось делать куда более худшие вещи, которые я помню до последней секундочки.

Наверняка стоит поговорить на эту тему с Бакши, но если у меня в башке и впрямь завелись серьезные тараканы, то я не уверена, что и вправду хочу про это знать.

Как-то мне, блин, страшновато.

— Мне очень стыдно, — говорю я.

Лю-Косячок медленно кивает, после чего расцветает улыбкой и хлопает в ладоши, чтобы отпраздновать этот момент. Как я уже говорила, нету в ней гнилой червоточинки. Во всяком случае, такой здоровенной, как у некоторых из нас.

Она начинает трещать о том о сем, но не успевает даже как следует разогреться, как появляется Джордж и объявляет, что детективы готовы со мной пообщаться. Говорю Люси, что пересечемся позже, и следую за ним к двери.