Книга Диагноз: Смерть, страница 41 – Виктор Корд

— Тварь ядовитая, Борис. Есть ее нельзя. Зато можно убивать. Много и жестоко.

— Тоже неплохо.

Я встал, поправляя перевязь с тесаком.

— Шмыг, нам нужен проводник до границы сектора. И свет. Нормальные фонари, а не эти огарки.

— Будет, — кивнул коротышка. — Но в сам сектор я не пойду. Там фонит. Магия Скверны или типа того. У меня от нее шерсть выпадает.

«Магия Скверны».

Это подтверждало мою теорию. В лаборатории Орлова экспериментировали не только с кибернетикой, но и с мутагенами Хаоса. Тварь, которая там сидит — это не просто животное. Это ошибка природы, которую нужно исправить хирургическим путем.

То есть — ампутировать.

— Вера, проверь боезапас, — скомандовал я. — Борис, возьми что-нибудь потяжелее. Вон ту трубу, например.

Бритва подошел к груде металлолома, выдернул двухметровую стальную балку, взвесил в руке.

— Пойдет. Как зубочистка.

Мы двинулись к темному тоннелю, ведущему вниз, в самое чрево канализации.

Спиной я чувствовал взгляды сотен глаз.

Они смотрели на нас не как на героев. Они смотрели как на покойников, которые еще не знают, что умерли.

Делаем ставки, господа.

Реаниматолог выходит на дежурство.

Граница между обжитой зоной и Сектором Очистных была очерчена не краской, а запахом.

Если во владениях Короля пахло жизнью — потом, едой и переработанной органикой, то здесь воздух приобрел металлический, кислый привкус.

Так пахнет во рту, когда лизнешь клеммы батарейки.

Или когда вскрываешь брюшную полость при перитоните.

— Стоп, — я поднял руку.

Шум воды изменился. Гулкий рокот главного коллектора сменился вязким хлюпаньем.

Я посветил фонарем на стены.

Кирпичная кладка здесь была покрыта не мхом, а странным, белесым налетом. Он пульсировал в свете луча, словно дышал.

— Грибница? — спросила Вера, поводя стволом автомата из стороны в сторону.

— Хуже. Колония бактерий-экстремофилов, — я провел пальцем по слизи (в перчатке, снятой с трупа Стервятника). — Они жрут химию. Значит, концентрация токсинов в воздухе повышена. Натянуть маски.

У нас не было респираторов. Мы использовали куски ткани, смоченные водой из фляги Веры. Примитивно, от боевых газов не спасет, но от крупнодисперсной взвеси защитит.

Борис просто намотал на лицо какую-то грязную тряпку, найденную в кармане. Ему было плевать. Его регенерация переварит и цианид, если дать время.

Мы прошли еще метров сто.

Тоннель расширился. Под ногами захрустело стекло и пластик.

— Вижу цель, — пробасил Борис, указывая стальной балкой вперед.

В луче прожектора лежала ремонтная дрезина.

Точнее, то, что от нее осталось.

Массивную тележку на рельсовом ходу буквально вывернуло наизнанку. Толстые стальные борта были разорваны, словно фольга. Металл по краям разрывов оплавился и пузырился.

— Кислота, — констатировал я, подходя ближе. — Сильная. Органика или алхимия.

Вокруг дрезины было разбросано снаряжение: каски, ключи, обрывок комбинезона с логотипом коммунальной службы.

Тел не было.

Только лужи бурой жижи, впитавшейся в бетон.

— Они растворились? — Вера пнула оплавленную каску.

— Частично.

Я присел на корточки, рассматривая следы на бетоне.

Глубокие борозды. Три когтя. Расстояние между ними — сантиметров пятнадцать.

— Тварь крупная. Лапа размером с голову Бориса. Когти тверже бетона. И… — я посветил на потолок.

Там, на высоте четырех метров, тянулся след слизи.