Онлайн книга «BIG TIME: Все время на свете»
|
Он ждет, как Ориана скажет, что и она по нему скучала. Когда она этого не говорит, он продолжает: – Дальше может быть слегка крутовато – с новым альбомом-то. Поэтому я хотел, чтоб у людей был этот вечер. Пусть понаслаждаются, пока могут. – Джулиан. Ты о чем это? Джулиан бросает взгляд на часы-звездную-вспышку[15]на кирпичной неоштукатуренной стене. Вместо цифр точки. Черточки вместо стрелок. Часы эти в 1960-х висели в газетной редакции. – У нас примерно семь минут до облавы МВП. Лицо у Орианы не меняется ни на йоту, а вот дыхание замедляется. Кожа на ключицах у нее чуть глубже проваливается, обтягивает кости чуть туже. – Ты это видел, – ровно произносит она. – М-гмм. – Семь минут? – Туда или сюда. – Почему ничего не сказал раньше? – Потому что не сказал. – Но почему? – Потому что не сказал. Ориана осознает, что́ имеет в виду Джулиан: когда он видел при своем улете, как развертывается весь этот вечер, видел он и то, что ничего не сказал. Поэтому и не говорил ничего вплоть до сейчас. – У нас все будет хорошо, – говорит он. – Это просто точечный прочес. Свинтят только одного. Какого-то парня по имени Рейф. Объект 3 из эксперимента Орианы наверху. – Я только что с ним была, – говорит она. – Ты его сейчас не найдешь, поэтому не стоит и пытаться. По моим прикидкам, это уже и так произошло. Но нам следует обойти всех и немного предупредить. Он тычет большим пальцем, типа берет себе эту сторону, а она пускай возьмет другую. Ориане нужно знать: – Это все с самолета? Джулиан кивает, и Ориана улыбается. – Во ширь-то, – говорит она. Они расходятся и окучивают всех. За следующие шесть минут в унитазах и сливах неохотно размещается громадное количество незаконных веществ. Кокс, Б, кислота, ешка, грошовые чеки травы и все соответствующие аксессуары: весла и карманные бурбуляторы, костыли и бумажки. Кто-то выключает стереосистему, ломает контрабандный винил на четвертинки и хоронит его под гортензией во дворе. Кто-то сливает полную пипетку Б в аквариум, поэтому у десятка гуппи, живущих там, все мозги вспыхивают, как маленькие римские свечи, и они видят, что происходит дальше, не успевает оно еще произойти. Вот на улице снаружи – темное стечение паркетников – доминошный ряд распахивающихся дверец – сапоги на земле – суматоха подствольных фонариков – отряд из тридцати или больше штурмовиков в красноречивых темно-зеленых бронежилетах Министерства внутренней пристойности зажигает весь свет, выключает все динамики, обступает всех двадцати-с-чем-то-леток, выворачивает все карманы. Теоретики заговора постарались бы убедить вас, что эти точечные облавы нацелены на определенные демографические группы в определенных районах, в определенное время суток и по определенным дням недели. Но скучная правда в том, что одна из каждых десяти стандартных жалоб соседей на шум автоматически попадает в очередь МВП на реакцию. И вот сотня обдолбанных тусовщиков выстроилась на газоне пятью аккуратными шеренгами по двадцать, все на коленях, запястья в стяжках, каждый делает вид, будто тверез, каждый более-менее хранит молчание. Шкура, у кого в жизни случалось больше чем изрядно стычек с законом, убежден, что согласие должно быть отчетливо вокализовано ради юридической прозрачности. Он твердит: – МЫ СОТРУДНИЧАЕМ, – снова и снова. – МЫ СОТРУДНИЧАЕМ. |