Книга BIG TIME: Все время на свете, страница 18 – Джордан Проссер

– Нам просто нужно отстаивать свою музыку, – говорит Аш. – Проще некуда. Нам нужно сказать: да, это новое направление, но важное. Верно?

– Совершенно, – подтверждает Зандер, счастливый оттого, что приверженности изложены так ясно.

– Абсолютно, – поддакивает Пони, вообще-то не охваченный поставленным вопросом, но все равно желающий озвучить свою поддержку.

– Ты лицо группы, – говорит Тэмми.

– А Шкура прикрывает нам спину, – заявляет Аш, хлопая Шкуру по плечу. – Плюс к тому – нас любит лейбл.

– Они да, – вставляет Шкура, счастливый оттого, что может подчеркнуть хотя бы это. – Не просто «Приемлемыми» они вас считают, а прямо насущными! – Эту шутку он и раньше уже шутил.

– Будем, – говорит Аш.

Все отзываются хором:

– Будем, – чокаясь посудой.

И тут Ориана говорит:

– Джулиан.

Потому что Джулиан идет прямо к ней, отпихнув в сторону Зандера и пересекши кухню, тянется к ее запястью и хватает его, шлепком отгоняет Аша, когда тот пытается вмешаться, не обращая внимания на вопли Клио и мои «эй-эй-эи», после чего дергает Ориану на кафельный пол за секунды до того, как в окна над мойкой вплывает вычурный терракотовый горшок.

Бьется стекло, бьется горшок. От глины трескаются плитки на полу и повсюду рассыпается земля. Снаружи какой-то пацан из Гимназии воет:

– Ой, бля-а! – и делает ноги.

Ориана смотрит на разбившийся на полу горшок, не испуганно. Ориана вообще редко пугалась, предпочитая, когда б это ни было возможно, вместо этого быть просто любопытной. Поднимает взгляд на Джулиана, с кем познакомилась полдесятилетия назад за сценой на битве рок-групп и кого полюбила почти сразу же, а теперь не видела почти полный год, и говорит:

– Ты увидел.

– Блядский ужас, – буркает Зандер, поскальзываясь на грунте. – Умеешь ты выйти на сцену, а, кореш?

– Эй, Зан, – отвечает Джулиан. – Эй, все.

Тэмми подваливает обняться.

– Здо́рово тебя видеть, чувак.

Аш говорит:

– Эй, Жюль.

Джулиан поворачивается к нему. Лишь краткий миг оценивают они друг друга. А затем обнимаются, обмениваясь парой крепких тумаков по спинам, и вся кухня выдыхает.

* * *

То была последняя домашняя гулянка, на которую вообще соберутся «Приемлемые». Где чуваки карабкались по стенам в переулке снаружи лишь для того, чтобы посидеть на крыше и полюбоваться видом на луну. Где чувихи под самопальной кислотой цеплялись за стены ванной 1970-х, визжа оттого, что орнаменты на плитке расплывались и стекали вниз у них на глазах. Где Ладлоу плавали из комнаты в комнату, щелкая «полароиды» и раздавая всем картофельные самоцветы, фаршированные блинчики, профитроли с карри и мини-пирожки с мясом. Веганские лакомства. Встреча Востока и Запада. Кто-то принес панеттоне – за два месяца до Рождества, – и его передавали по кругу и бережливо обгладывали, пока не переделали в футбольный мяч. В спальнях наверху нашаривались упаковки презервативов, а с персидских ковров через бумажные полотенца торопливо всасывалось пролитое пиво. На заднем дворе при свечах читали стихи и, не закончив фразу, давились рвотой. Из всех собравшихся Шкура был самым старшим, а это означало, что кому же знать, как не ему: если когда-нибудь поймаешь себя на том, что задаешься вопросом, когда онопроизойдет, это означает, что ты, скорее всего, уже в нем. Та жизнь, которую воображал, есть та жизнь, которая нынче у тебя и есть: хватит заглядывать вперед и начинай уже оглядываться по сторонам. Та гулянка, какую тебе обещали, та взрослость, к которой так стремился, – ты уже в самой гуще всего этого. Прямо сейчас. Ты уже тут.