Книга BIG TIME: Все время на свете, страница 22 – Джордан Проссер

Через три месяца появится полевой тест на триптолизид глютохрономина,одобренный АЛС[16]: ручной ультрафиолетовый фонарик, который способен, если посветить им в глаз объекта, выявить следовые частицы Б давностью до шести часов после поглощения. Пока же, сегодня, никакого такого теста не существует. Сегодня вечером все сводится к тому, что есть – или чего нет – у людей в карманах и у каждой личности в наличности.

Поэтому Рейфа пинают наземь, в загривок ему упираются коленом. У него в ветровке – два пузырька Б с палец толщиной. Он утверждает, что это не его. Утверждает, что даже не знает, как они к нему попали. Утверждает, что он студент-медик. Утверждает, будто хочет работать с детьми. Утверждает, будто влюблен. Готов сделать предложение. Голосует за консерваторов. Папа у него работает в министерстве. После этого штурмовик МВП накидывает ему на голову мешок, и его слова перестают быть осмысленными. Рейфа втаскивают в заднюю дверцу фургона, и в Новой Виктории его больше не видать.

Все гуппи сдыхают. Стяжки разрезают. Восходит солнце. Аш обхватывает Ориану за плечи и провожает ее домой, а уходя, оборачивается к Джулиану.

– Добро пожаловать домой, брат. Увидимся в студии.

А один пьяный гуляка, все джинсы в пятнах от травы, изо рта несет пивом, уныло ковыляет по улице и орет:

– Говорили, будет гулянка! Но разве гулянка значит это? Разве это гулянка на самом деле, по-вашему?

Когда Аш сказал: «Увидимся в студии», – это означало: увидимся в заброшенной церкви в тропическом лесу Белгрейва, которую «Лабиринт» оборудовал по последнему слову техники как новейший клубный дом группы.

– А что было не так с точкой в Коллингвуде? – спрашивает Джулиан в первый день записи, пока они подходят со стороны гравийной стоянки. – И сколько от нашего аванса мы в это место вбухали?

– На этот счет не парься, – отвечает Шкура. – Это подарок от лейбла, чтобы помочь вам вдохнуть жизнь в альбом номер два!

– Если тебе жизни подавай, – говорит Тэмми, проводя пальцем по стене, испятнанной лишайником, – то зачем же ты нам взял гробницу?

Аш доказывает, что происхождение этой церкви имеет особое значение. В 1870-х ее построили немецкие мигранты-пресвитериане, в мировых войнах она служила перевалочной базой для сирот, а потом ее приобрел филиал профсоюзов, и она стала их штаб-квартирой (а равно и тайным притоном Социалистического альянса) на все 1960-е и 70-е. Была она «магазином возможностей»[17], затем художественной галереей, потом служила карантинником, после чего ее продали застройщикам, и она почти двадцать лет числилась на капремонте. Один контрфорс полуобрушился, а горгульи на крыше обезличились – время, лесные пожары и дожди Эль-Ниньо истерли их черты до полной неразличимости.

– Она отзывалась на мир вокруг, – говорит Аш о доме для группы на последующие несколько месяцев. – Шла в ногу с веками. Она путешественник, пассажир – но еще и прибежище. Это кое-что значит.

– Например, что? – спрашивает Джулиан.

Аш возлагает руку на чугунный дверной молоток.

– Что-то настоящее.

Внизу весь неф выпотрошили – ряды скамей убрали, чтобы поместились микшерский пульт, батарея мониторов и «честерфилдовские» диваны табачного цвета. Океан кабелей змеился вверх к средокрестию и поперечному нефу, где членов группы расставят в линию из четырех через равные интервалы: микрофон Аша, ударная установка Тэмми, бас Джулиана и гитары Зандера ждут их каждый день с 10 утра – наряженные, вычищенные, настроенные, оснащенные и готовые. Алтарь доверху завалили усилками и дорожными кофрами.