Книга Пионерский гамбит 2, страница 38 – Саша Фишер

— Понимаю тебя, — серьезно сказал я. Цицерона бросила на меня недоверчивый взгляд.

Хотела что-то сказать, но тут горнист заиграл подъем. Надо было возвращаться в свои отряды, чтобы потом вернуться сюда же, но уже вместе со всеми.

— Завтра за тобой заходить? — спросила Цицерона.

— Обязательно, — я энергично кивнул. — И если я буду утром бубнить что-тодругое, то разрешаю вылить на меня ведро воды или ударить чем-нибудь тяжелым.

— Договорились! — она наконец-то широко улыбнулась, махнула рукой и побежала ко второму отряду.

Марине Ильиничне, библиотекарше, на вид было лет, наверное, сто. Она была крохотной сгорбленной старушкой, лицо похоже на сушеную грушу из набора сухофруктов. Она была одета в теплый коричневый костюм а-ля Людмила Прокофьевна, а сверху еще и укутана мохнатой серой шалью, несмотря на жару. Седые волосы гладко зачесаны в короткий хвостик на затылке.

Кажется, я ее никогда не видел вне библиотеки. А зайти сюда так за первую смену мне ни разу и не случилось. Мамонов сказал, что она мировая старушенция, так что могу смело идти выпрашивать у нее свободный стол для редколлегии.

Я понесся в библиотеку сразу же из столовой, после завтрака. Во-первых, надо было действительно поставить в известность местную хозяйку, что мы у нее намерены устроить свое заседание, а во-вторых, чтобы выкроить себе время познакомиться-таки со стилем настоящей пионерской прессы.

— Что, пионер, дверью ошибся? — раздался откуда-то сзади звонкий голос. Я даже сначала подумал, что это кто-то из вожатых. Покрутил головой, и вот тогда-то я первый раз Марину Ильиничну и увидел. Домик для библиотеки был старый, похоже, остался от прежнего лагеря, но потом его как-то отремонтировали, что-то достроили, и он превратился в такого… гм… франкенштейна из старого кирпичного корпуса с прилепленными к нему в самых неожиданных местах стеклянно-деревянными пристройками. И как раз в одной из таких пристроек и стояла Марина Ильинична у открытой рамы и курила папиросу.

— Доброе утро, Марина Ильинична! — бодро сказал я. — Тут такое дело… Меня назначили редактором стенгазеты, и ребята предложили собраться редколлегией здесь, в библиотеке. Это можно?

— А шуметь не будете? — выдохнув клуб сизого дыма на улицу, спросила библиотекарша. Да, выглядела она, конечно, как будто умерла еще десяток лет назад, а сейчас я зачем-то потревожил ее в склепе. Но вот глаза у нее были на редкость цепкие. Бледноваты, конечно, как часто бывает у стариков, но никаких консерв-очков или чего-то подобного. По тому, как ее взгляд цепко за мной следил, было ясно, что ни в каких дополнительных оптических приборах она не нуждается.

— Будем, Марина Ильинична, —вздохнул я.

— Ну слава богу, хоть кто-то тут будет шуметь, — библиотекарша затушила папиросу в консервной банке, помахала руками, похожими на птичьи лапки, чтобы дым выгнать, и прикрыла окно. — Наденька ругается, что я курю. Говорит, это вредно очень. Так значит, стенгазету будете делать?

— Ага, — кивнул я. — Где-то через час ребята придут. А пока… Можно почитать «Пионерскую правду»?

В детстве я читал «Пионерку». В школе еще. Помню, что там вроде Кира Булычева даже печатали, но каких-то цельных воспоминаний у меня на этот счет не сохранилось. Ну, такая, мол, лживая пропагандная газета, где из детей старательно выпекали свеженьких и румяненьких строителей гипотетического коммунизма в отдаленном будущем.