Книга Красный вервольф, страница 41 – Саша Фишер, Рафаэль Дамиров

Толпа расступилась, пропуская мелкого эсэсовца к доске объявлений. Ясноглазое лицо этого парняги было преисполнено важности и гордости. Будто пришпиливая бумажку, он прямо-таки мировую проблему решает, не меньше.

Он критически осмотрел доску, выбираяподходящее место. Затем решительно налепил свою бумажку поверх распоряжения по поводу цен на товары на рыночной площади. Вздернул подбородок, оглядел нас презрительным взглядом и удалился. Растолкав очередь у двери.

Новое объявление было написано еще более крупными буквами, чем все предыдущие.

«Всем евреям надлежит незамедлительно явиться в комендатуру и получить особый нагрудный знак. Еврей, пойманный на улице без соответствующего знака после 1 сентября, будет подвергнут немедленному расстрелу».

Толпа зашушукалась и стала потихоньку рассасываться.

Часовой у входа пока еще не проявлял ко мне какого-то особенного интереса, так что я остался. Тем более, что к доске подтянулись другие горожане.

Я делал вид, что смотрю на доску, даже шевелил губами, как будто медленно читаю, а сам бросал быстрые взгляды, не поворачивая головы.

Очередь двигалась. И не сказать, кстати, что желающих зарегистрироваться было слишком уж много. Мужиков моего возраста и помладше там почти не было. В основном безусые подростки и разной степени потасканности дедки. Ну да, логично. Мужики призывного возраста отправились в армию. Которая отступила. И здесь в Пскове остались только те, кто не успел эвакуироваться.

Легенду свою я перед сном в общих чертах уже продумал, сейчас прокрутил в голове ключевые моменты и решил, что сойдет. Должно прокатить.

Кроме желающих получить рабочие паспорта, в дверь то и дело входили и выходили разномастные нацисты, в основном унтерофицеры. Молодые, деловитые, с папками и коробками для бумаг. Распаковываются на новом месте, саранча фашистская… Хотелось зло сплюнуть, но я сдержался.

Очередь почти рассосалась. Утренний поток желающих влиться в новый мировой порядок почти иссяк.

Пора, пожалуй… Я ссутулил плечи еще сильнее, тревожно зыркнул по сторонам и пристроился в конец очереди. Следом за толстячком, чья круглая лысинка блестела прямо перед моим носом.

План послушать разговоры местных перед биржей труда провалился с треском. Потому что никто не вел здесь никаких разговоров, даже шепотом. Лица всех были похожи на резиновые маски из магазинчика ужасов.

Дверь скрипнула, и из нее просочился бледный, как поганка, лысик. Бегающими глазками старался не встречаться со мной. К груди он прижимал несколько листов бумаги. Он проскользнулмимо меня к выходу, ну а я взялся за ручку двери.

Просторная квадратная комната. Стены, крашенные до половины зеленым. Белый потолок, побелка явно не очень-то свежая, вдоль потолка уже пооблупилась. Прямо — письменный стол, над столом — здоровенный портрет Гитлера. По бокам — красные полотнища со свастиками.

На секунду в голове вспыхнуло иррациональное чувство нереальности происходящего. Мозг как будто отказывался принимать, что это на самом деле происходит. Кино. Постановка, бл*яха…

— Имя! — без всяких вежливых «здрасте» гавкнул плешивый косоглазый тип, сидящий за столом прямо под гордо глядящим в будущее фюрером.

— Волков Александр Николаевич, — смиренно ответил я.

— Паспорт! — тип заскрипел ручкой в толстой конторской книге.